С таким портфелем мне даже не нужна была бумажка «Пни меня» на спине. Этот портфель был одной огромной флуоресцентной просьбой. Вывеской в Лас Вегасе, на которой было написано «Если хочешь до кого-то доебаться - вот он я» Напоминаю, он был со светоотражателями.
Совет родителям - если ваш сын - задрот, не покупайте ему блестящую одежду. Тогда у него хотя бы будет шанс проскочить незамеченным.
После школы у меня было 3 кружка и еврейская школа.
Ненавижу это слово - кружки. Стараешься казаться взрослым, а тут твоя бабушка говорит «кружок» - и вот ты снова малолетний идиот, пускающий носом пузыри.
Еврейская школа - это отдельная тема.
Бабушка считала, что все евреи - умные. Наверное, она думала, что эрудиция передается воздушно-капельным путем. Не знаю. Но на семейном совете было принято решение отдать туда меня и моего брата. Как вы могли понять, нашего мнения никто не спросил.
Если быть точным, еврейская школа тоже была «кружком» - ходили мы туда после занятий в обычной школе.
Мне там нравилось - я был свободен от стереотипов о евреях, поправлял на голове кипу и с удовольствием делал картинки из макарон.
Вообще, мы как будто специально поддерживали стереотипный образ евреев из мультика South Park. На обед вместо хлеба всегда была маца, а вечером мы рассказывали друг другу стихи на иврите.
Правда, однажды у меня появились к бабушке вопросы.
Мы возвращались с еврейской школы и шли втроем на остановку - я, мой старший брат и парень по имени Давид. Давид был помладше нас и тоже ходил в еврейскую школу - но в отличие от нас, он был настоящим евреем.
- Жиды - пидорасы!!
Мы обернулись - и очень вовремя. Камень пролетел в полуметре от моей головы.
- Бежим! - сказал я. И мы побежали.
Мы не знали, кто такие жиды. Зато мы прекрасно знали, кто такие пидарасы. Да и брошенный камень недвусмысленно выдавал намерения этих ребят. Мы с братом даже немного обогнали юркого Давида. Была слабая надежда, что если его поймают, то уже не станут преследовать нас. Я снял кипу и сунул ее в карман - а Давид бежал, придерживая ее на голове. Как будто даже в момент побега не хотел терять свое национальное достоинство.
Но нас не стали преследовать. На дворе был 2004 год, и все-таки антисемитские настроения к тому времени поутихли.
Но инцидент с камнем меня тогда сильно встревожил. Я пришел к бабушке и все ей рассказал.
- Они просто завидуют, - ответила она. - Глупые и ничего не понимают.
Уже тогда я начал подозревать, что бабушка не всегда бывает права.
Может, если бы мы ходили в школу для юных мусульман, нас бы никто не тронул. А евреев никто не боится.
Через год еврейская школа мне надоела. Бабушка сначала устроила трагедию, но все-таки дала слабину. Ходить туда мы перестали.
К 14 годам я был избавлен почти от всех кружков.
Помните, я говорил про зеркало? Так вот, мои родители впервые посмотрели в это зеркало, и, наконец, смирились с тем, что у меня нет никаких талантов.
Я просто плыл по течению. Моя привычная походка - сгорбленная спина и взгляд в асфальт.
Правда, оставалось еще художественная школа.
Рисовал я просто отвратительно. Однажды был день матери, и мы рисовали - кого бы вы думали? - маму. Вернее, ее портрет. Все дети пришли с фотографиями своих мам и держали их рядом с ватманом. Это было что-то вроде контрольного рисунка. Так у нас время от времени хотели выявить самых талантливых и даровитых.
Руководитель кружка ходила за спинами и смотрела, как у нас получается. Я ее не любил - за ее двойной подбородок и за то, как она одевалась. Она все время носила белые блузки и одни и те же черные брюки.
А еще я почему-то в упор не помнил, чтобы нам говорили принести фотографию мамы. Срисовывать мне было не с кого.
Мы закончили. В этот момент руководитель нашего кружка как раз стояла у меня за спиной.
- Это что?? - Она схватила мой ватман и вытянула его перед собой, чтобы получше рассмотреть. И тут она начала хохотать. Это был не просто смех, это был настоящий хохот. Ее безразмерная грудь в белой блузке прыгала вместе с ожерельем из ненастоящего жемчуга.
- Вы только посмотрите, что нарисовал наш Айвазовский! - с этими словами она показала ватман всему классу.
И тут весь класс гомерически заржал. Я сидел красный и старался выдавить улыбку.
- Я не могу, - руководитель чуть не рыдала от смеха, - пойду второй смене покажу!
Она вышла из кабинета и процокала каблуками по коридору. Я услышал, как в конце коридора открывается и закрывается дверь, где был кабинет второй смены. Тишина.