«Возможно, меня разыгрывают», - так он подумал в тот момент и решил допытаться кто?
Открыл калитку и побрёл, зазываемый тем неизвестным. Уже стоя внутри чужой избы, понял, что всё зря. Вокруг сплошь темнота, а кто звал так и не появился. Кому принадлежал голос мужчине или женщине он тоже не разобрал. Ну и побрёл к выходу. После пары шагов к нему на встречу по полу прокатилось что-то круглое, легонько ударилось об ботинок и шмякнулось на бок. Дима наклонился и поднял с пола маленький лёгкий предмет. Это была потёртая деревянная монета. Последнее что он запомнил после - зверёк на одной из её сторон, которого пытался разглядеть в тусклом свете фонаря пробивающегося через узкое окошко. Закинул странную находку в карман и дальше всё…, сплошной непроглядный туман или сон. Дымка рассеялась только дома, на утро, как попал в квартиру, он не помнил. Дышать в комнате с каждой приходящей секундой становилось всё тяжелей. Одетый, видимо за ночь ничего не снимал, отправился проветриться на улицу. Собственно не успел. За тем последовал мой крик, после чего Дима уже стоял в нашей спальне на четвереньках. Про остальные свои путешествия решил мне не рассказывать, мол, тогда был не в себе, потому даже толком не ведал что творил.
Дальше я не приставала с расспросами, только попыталась уточнить, что за дом, о котором он говорит, и отпустила к друзьям, пусть развеется. Сама же дождалась когда уйдёт. Вдохнула-выдохнула и тоже пошла по гостям.
- Всё, на этот раз не отвертится! Плевать что ведьма, которая любит касячить в сочельники. Наворожила – расколдовывай. Моя зудящая рука определённо её рук дело.
Зашла в прихожую, надела любимую куртку (наконец я её отстирала), шапку, те же сапожки с меховой оборкой. Думаю шарф уже ни к чему. Я ведь на разборки пошла, а ведьма, знаю, любит подвешивать в воздухе. Ещё раз хорошенько настроилась, взяла монету и пошла, закрыв дверь на ключ.
Полуразваленная избушка, такая же древняя, как её хозяйка (никакая она не леди) давайте уже будем называть вещи своими именами, нашлась на прежнем месте. Припоминая как было в прошлый раз, не изменяя себе, я постучала, как говорится от души. Дверь вскоре распахнулась, а на пороге, как водится, появилась та самая старушка, из-за которой я сюда примчалась. К тому моменту, как она откроет дверь, я уже полностью подготовилась. Рта ей не дам раскрыть, затолкну внутрь, и там буду разбираться старым почти проверенным мной методом. Думаю, после она уж точно со мной соглашаться начнёт. Словечка поперёк вставить не посмеет. Не то, что заново колдовать.
- Прости Мариш, - успела старая, - я давно тебя жду, проходи. – И потупив взор, отошла в сторонку.
Шумно выдохнув весь злонамеренный настрой, я зашла в её избу. И снова всё не по плану. За добротным дубовым столом на лавке сидел профессор.
«Вот так встреча!».
Завидев, Аркадий Петрович сразу вскочил на ноги, осоловело уставившись как бы даже сквозь меня. Странно. Глафира тем временем прикрыла позади дверь.
«Попалась. Надо было Лерку с собой позвать. И Игоря на всякий случай прихватить, с ружьём».
- Садись Аркаша. И ты Марина тоже сядь. Пора нам объясниться. – Промолвила Глафира Семёновна, обошла меня с правой стороны и жестом указала на свободную табуретку, у окна возле изголовья кровати. – В ногах правды нет.
«В чьих может и нет, а в моих ещё остался шанс и на правду и на всякий случай побег».
Прочитав по взгляду моё недоверие, она более не стала настаивать. Может, ей было всё равно как я поступлю. Стану или нет давать ей шанс оправдаться. А может то о чём сейчас пойдёт речь не такая уж сногсшибательная новость. И я всё же села сложив руки на коленки, теребя ими нижний бегунок на молнии куртки, готовясь внимать исповедь.
- Свой рассказ я начну не с тебя, а как уж повелось, давным-давно, когда я была молодой наивной девушкой. Влюблённой без памяти в самого красивого статного парня на всё село. Времена тогда были другие. За кого родители скажут, за того и пойдёшь замуж. Для них главным было, что человек честный работящий и жизнь в достатке. А мне того не надо. Ты не подумай чего дурного. «С милым и рай в шалаше» - то всякому было известно. Но поскольку девушкой я была скромной, то не посмела идти супротив батьки. Он у нас в семье был главным. Бывало, есть сядешь за стол и ждёшь, до смерти проголодаешься – всё равно, пока батька первый ложку не поднимет - всё ждёшь как смиренная собачонка у ног, то на стол, то на него поглядываешь. – Тут могло показаться, что Глафира вновь прикорнула, но нет, думает она так. Встрепенулась и продолжила. - О чём это я? Ах, да. В душе моей давно поселились мысли об одном человеке. Не богат он был, не плох. Только чем батьке моему тогда не угодил – не припомню. Может, знал, что люба я ему была, от того гнал подальше со двора.