Прекрасно, к моему психозу добавилась еще и паранойя.
Никого подозрительного не нахожу. Пара мамочек с колясками, бабушка с внуком кормят уток в пруду, и парень, гуляющий с собакой. Никому нет до меня дела. Снова утыкаюсь в телефон, уходя в работу и попутно обдумывая, что сегодня надо постирать шторы, заскочить в магазин и придумать, что готовить на ужин. Свою удаленную работу я совмещаю с домашними делами. Ибо моя работа тоже блажь для Тараса, и мне приходится всё успевать, чтобы иметь хоть и маленькие, но свои расходы, которые не нужно согласовывать с мужем.
Вздрагиваю от щелчка справа, ощущая, как сердце начинает паниковать. Поднимаю голову и выдыхаю. Это Артур. Мой преподаватель, а не какой-то маньяк из переписки, которого я заблокировала, так и не ответив.
— Доброе утро, Аделина, — здоровается он со мной, делая еще пару кадров, пока я растеряна. Опускает камеру.
— Здравствуйте, — окидываю его взглядом.
Проходящие мимо девушки оборачиваются на него, хихикая. Неудивительно, объективно Артур производит впечатление. Высокий, спортивный, обаятельный, а главное — очень уверенный в себе. Он свободный и раскованный. Джинсы с множеством карманов, белая футболка, обтягивающая торс, а сверху накинут мужской черный кардиган с капюшоном и асимметричными краями. Тарас бы назвал этот стиль небрежным, и поэтому он мне нравится. Артур свободен от штампов. Не спрашивая разрешения, фотограф садится рядом со мной на лавочку.
Хочется сразу встать и уйти. Нет ничего плохого в том, что мы сидим рядом, но Тарас внутри меня смотрит на эту картину с осуждением.
Артур снова поднимает камеру и фотографирует меня.
— Прекратите, — смущаюсь. — Я не настолько фотогеничная.
— Ничего не могу поделать с собой, Аделина, у вас фактурный профиль. Это, если хотите, профдеформация — запечатлеть всё, в чём вижу смысл.
Хочу улыбнуться, но сжимаю губы, так что болит челюсть. И это тоже во мне говорит Тарас. Не реагировать на комплименты, иначе муж сочтет, что мне нравится мужчина. Тараса нет, а рефлексы есть.
— У вас необычная внешность, Аделина, — продолжает Артур, откладывая камеру. Он надевает черные очки и расслабленно откидывается на спинку лавочки, смотря на пруд.
— Вы преувеличиваете, обычная внешность.
Снова утыкаюсь в телефон, пытаясь показать, что мне неинтересен этот разговор. Решаю посидеть для приличия пять минут и уйти.
— Это вам так кажется, оттого что вы не видите себя со стороны. А моя камера видит в вас каплю восточной крови. Глаза золотисто-карие с прожилками янтаря. Они горят, когда их касается солнце.
— Вы слишком… — начинаю, но он перебивает меня.
— Губы, — его голос становится глубже. — Верхняя — с дерзким изгибом, нижняя — манящая своей полнотой.
Чувствую, как по телу разливается жар. Его взгляд ощутим почти физически, хотя я не вижу его глаз под очками.
— Белая кожа… Линия шеи, — он делает едва заметное движение рукой в воздухе, словно касаясь меня, — плавно переходящая в изящные ключицы. Знаете, есть места на женском теле, которые…
И тут уже перебиваю его я, потому что лицо начинает гореть. Я не привыкла к таким разговорам с посторонними мужчинами.
— Прекратите, Артур! Это все слишком… — выходит нервно. Поднимаясь с лавочки, хватаю сумку и неуклюже задеваю стаканчик кофе, который летит на асфальт и разливается. — Мне пора.
Разворачиваюсь, чтобы уйти, но мужчина неожиданно хватает меня за руку и сжимает мое запястье. Возмущенно оборачиваюсь.
— Удели мне пять минут, Аделина, — переходит на «ты». — У меня есть к тебе предложение.
Глава 4
Артур
Ее губы — грех, пухлые и манящие, цвета спелой вишни, даже без помады. Моя камера требует запечатлеть много кадров этих губ, и каждый кадр будет идеальный.
Глаза — необычные. Ни одна оптика не запечатлеет эту глубину. Нужно снимать только под солнцем, когда лучи проникают в радужку, раскрывая их узор.
Ресницы бросают тени на скулы. Идеально. Ее кожа — вызов для моего мастерства. Хочется показать ее фактуру в естественном свете раннего утра, когда первые солнечные лучи скользят по обнаженным плечам, создавая мягкие переходы тонов.
Аделина совершенное вдохновение. Каждый взгляд и жест просятся в кадр. И мне дико хочется, чтобы весь мир увидел подобное совершенство моим взглядом.
Но это все лирика…
Она ждет ответа, вздергивая бровь от возмущения моей наглостью. А я выпадаю из реальности, представляя, как прикусываю зубами эти спелые губы, как вытягиваю из них всю сладость…