Это не страх. Что-то другое. Я пока не разобралась, но чую, выводы, к которым вскоре буду вынуждена прийти, мне не понравятся.
Наблюдая за тем, как длинные мужские ступни, касаясь горячих досок, приближаются, я начинаю отстукивать пальцами нервную дробь. Из-за стыда за столь обнажённый вид не могу заставить себя посмотреть на важную морду Шмелёва и продолжаю хмуро пялиться на его ноги.
Шмелёв останавливается рядом с кадкой, где последние минут десять самоубиваются пушистые веники, то бишь топятся. Я бы тоже утопилась, да этот змей кого угодно с того света вытащит. Выторгует! Лишь бы продолжить беспощадную игру, правила которой понятны ему одному. В общем, заигрался он до такой степени, что стёр в порошок все границы допустимого.
Вот кто бы мне раньше сказал, что Илья вырастит таким громадиной… Я бы даже не заговорила с ним никогда, только бы не видеть среди живой зелени его беспощадных глаз жажду наказать меня. Такой если начнёт мстить, от несчастной мокрого места не останется. Да было бы за что мстить. Я, может, сама бы хотела его наказать за прошлое, но благодаря огромной разнице в весовой категории, сие мне не доступно.
- Ложись на полку, — жёстко говорит Шмелёв, упирая руки в бока.
Не выдерживаю давления этого буйвола и, лихорадочно сжав на груди кусок простыни, вскакиваю с места.
Да чего он постоянно мне указывает?
- Я уже согрелась, — задираю голову вверх, собираясь сражаться, — так что…
- Варя! – властным тоном перебивает Илья, терзая строгим взором.
Да, что б тебя демоны покусали!
Бессильно вздыхаю. Топаю ногой от злости, которая уже рвется через край и с ужасом понимаю, что больше ничего сделать не в силах. Где Шмелёв и где я? Военный танк против игрушечной бибики.
- Варя… - медленно тянет моё имя, хотя кажется, будто снимает с меня шкуру. - Ложись.
- Блин! – изображаю кислую мину, выражая на своём лице всю боль этого мира.
- Давай без блинов, — командует он. - Шагом марш на полку. Упор лёжа принять.
Ну чего этот Шмелёв ко мне прицепился?!
Бросаю ненавистный взор на верхнюю полку, где уже расстелена простынь.
Чёрт с ним. Хочет отхлестать веником? Пускай. Завтра же утром прямиком отсюда я отправлюсь подавать заявление на развод. А затем встречусь с матерью и вернусь домой. Всё решится. Нужно только немного потерпеть этого чудилу.
Забираюсь ногами на лавку и, опустив руки на вторую полку, задираю колено, чтобы залезть на пыточный алтарь. Сердце тревожно замирает, когда загребущие руки Шмелёва жадно хватают меня за бёдра и дёргают на себя. Лечу назад, глупо взмахивая конечностями и в ту же секунду ударяюсь спиной о каменную грудь.
- Забыла раздеться, — проникновенный голос щекочет ухо.
- Я раздета, — неловко роняю, намертво впиваясь пальцами в белоснежную ткань.
Илья стремительно разворачивает меня к себе лицом и намеренно медленно отпускает, позволяя моему телу почувствовать все выпуклости мужчины.
Когда стопы касаются пола, я, наконец, решаюсь посмотреть в зелёные глаза. В них тьма.
Илья не позволяет вымолвить и слова, закрывая мой рот властным поцелуем, а когда отстраняется, въедливо спрашивает:
- Ты не будешь слушаться, так ведь, моя милая жёнушка? – словно довольный кот ухмыляется Шмелёв.
- Хочешь отлупить веником? Пожалуйста, — тараторю, густо краснея. – Только оставь мне простынь.
Мой личный кошмар недобро ухмыляется, поддевая пальцами свисающий до самого пола кусок белой ткани и одним точным движением срывает с меня единственную защиту.
Вскрикиваю от жгучей боли в районе груди, на которой, собственно, и был завязан жгут, удерживающий столь нехитрую конструкцию.
- Отдай! – прикрыв грудь одной рукой, отчаянно тяну на себя тонкое полотно, пытаясь отобрать у Шмелёва простынь и, замираю, услышав треск ткани.
- Зачем тебе эта тряпка? – лениво интересуется парень, наблюдая за моими попытками скрыть оголённые участки тела от его вездесущего взора.
- Чтобы ты не домогался!
- Считаешь, этот клочок ткани остановит мои домогательства?