А фраза о моем письме, которое на самом деле не моё, а Василия, вообще песня. Это надо же, какой я фигурой стал: мои письма Государю фельдъегеря доставляют.
Интересно, в какую «гнусную интригу и мерзость» мы с Василием умудрились вляпаться? Судя по всему, это как-то связано с поездкой наследника цесаревича Александра в Европу в поисках невесты. У него, оказывается, и это абсолютно точно, был очень бурный роман с уже королевой Викторией, но еще незамужней. И эта история, оказывается, имела, видимо, очень нехорошее продолжение.
В Ставрополе мы пробыли целых два дня. Наши друзья-горцы получили всё им необходимое и, не веря в случившееся, в сопровождении жандармского офицера, какого-то капитана Орлова, отправились в долину Теберды.
Жандарм произвел на меня впечатление человека, приговоренного к расстрелу как минимум три раза в неделю. Он с ужасом смотрел на горцев и, похоже, совершенно не понимал, что ему делать. Когда к нему кто-то обращался, он бледнел и почти падал в обморок. Но я заметил, что в себя приходил достаточно быстро и решал то, что от него зависит, по существу.
А мы задержались из-за наших нижних чинов, освобожденных вместе с Василием. У них, видать, веры в незыблемость царских милостей тоже маловато, и они все как один попросили взять их с собой. И мало того, все сказали, что желают служить мне у нас в Калужской области. Калужских среди них двое. Один из Боровского уезда, который севернее нашего Малоярославского, другой из Жиздринского. Мы с Василием посмеялись: надо же, один с севера, другой с юга губернии. Южанин, кстати, о купцах Колесниковых слышал.
Я удивился, правда, что Василий не знал этого раньше, но он сказал, что не того было.
— Возможно, кто-то и говорил об этом, да только у меня голова была занята другим. Я ведь за Османом начал охотиться с первого дня. У нас поначалу даже приличного оружия не было. Они, гады, наглели, лезли на рожон. Как мы потерь избежали, вообще не понимаю. Все — и наши, и эти — сидели по норам да саклям и только осторожно ночью выходили, например, за водой, — Василий закрыл глаза, видимо, мысленно возвращаясь к тому времени.
Думаю, что это мысленное возвращение не принесло ему радости. Черты лица заострились, лоб прорезала глубокая скорбная поперечная морщина, крепко сжатые губы стали тоненькой полоской, а в глазах мелькнуло что-то страшное, звериное.
— Мы почти сразу же поняли, что один из турок не горит желанием с нами сражаться. Вроде бы тоже стреляет, но только чтобы его не трогали. У него позиция была отличная, наверное, самая лучшая, но потом мы разглядели, что и самая уязвимая. И в одну из очень темных ночей мы втроем пошли его брать. Я и двое пластунов: офицер и один урядник. Из нижних чинов он был один из казаков. Турка мы взяли, добыли литтихский штуцер. Вот только урядник погиб. А мы свет белый увидели. У нас в России таких штуцеров еще нет. Да и этих было всего два. Второго стрелка я через неделю подстрелил, он его выронил, и тот упал со скал. Мы за ним ночью сходили. Мы с этими штуцерами не давали туркам и голову поднять. Они после этого у нас даже никого не ранили, а я как раз из него Османа и подловил.
И, конечно, причина задержки — что из-за какой-то длительной бюрократической процедуры мы никак не могли дождаться своих орденов. Генерал Головин, а предполагалось торжественное вручение им лично, в итоге срочно уехал в Тифлис, и с ним умчались все их превосходительства, и нам их буднично вручил какое-то высокородие, который почему-то реально трясся от страха.
Своих Георгиев получили и сербы, Милош, кстати, как и Василий, два. Его четвертая степень почему-то застряла в Петербурге на целых полгода и в итоге он избавлен от больших расходов.
Наградная система нынешней России не такая как мне в СССР. Тут награжденный получает грамоту или диплом для высших степеней ордена и указ или рескрипт для низших. После этого награжденный мог обратиться в Капитул российских императорских и царских орденов с просьбой об изготовлении знака ордена. Платил установленную сумму и ждал несколько месяцев.
Многие ограничивались просто орденской лентой в петлице мундира — это было дешевле и тоже указывало на наличие награды. Полный орден, если он был, надевали в торжественных случаях. Указ или грамота были главным, что сразу получал награждённый, — это был официальный документ, дававший право на орден. Пока у Капитула орденов монополия на изготовление орденов, но уже идут разговоры, что скоро это будут делать и частники.