— И когда это станет возможным?
— Полагаю к зиме, — отвечает он, глядя на дымящиеся трубы паровых машин.
На самом деле я задал, наверное, совершенно идиотский вопрос. Полторы тысячи пудов в сутки — это двадцать четыре тонны угля. Много это или мало? Это на самом деле вообще-то акая-то абстрактная цифра. Я её откровенно взял с потолка, потому что даже примерно не знаю реальных потребностей — да, скорее всего, и никто еще не знает. Уголь, тем более бурый и такого качества… Кто вообще с таким сталкивался?
Я решаю копнуть поглубже:
— А вообще, что вы можете сказать о нашем предприятии? Ведь, скорее всего, такого больше нигде в России нет.
Константин Владимирович нахмурился, обвел внимательным взглядом территорию шахты и, помолчав, медленно произнес:
— Паровые машины однозначно слабоваты. То, что их две, — хорошо, но было бы лучше, если бы они были пятидесятисильными. Если одна выйдет из строя, вторая не справится с нагрузкой.
— То есть вы хотите сказать, что нам нужно установить здесь более мощные машины? Или ещё одну в дополнение?
— Ещё одна не помешает на случай аварии, — начал рассуждать управляющий, смотря куда-то вдаль. — А насчёт большой мощности я не уверен. Конечно, если менять, то на пятидесятисильные машины — это без всяких сомнений. Но заводские инженеры утверждают, что даже эти машины можно улучшить, сделать более надёжными и увеличить их мощность раза в полтора.
— А что для этого нужно? — моё любопытство разгорелось всё сильнее.
Тем более, что совершенно неожиданная простановка вопроса. Мне, честно скажу, такая постановка вопроса даже не приходила в голову.
— В первую очередь грамотные, квалифицированные кадры, — весомо отвечает Константин Владимирович. — Инженеры, техники, мастеровые. Соответственно станки металлообрабатывающие. обязательно другие котлы. Заводские инженеры говорят, что конструкция машин и их качество на заводе сейчас улучшаются практически непрерывно, чуть ли не каждый день. Так что вполне возможно, что модернизация машин окажется нам по силам.
Я киваю, собираясь с мыслями:
— Значит, для этого нам нужен собственный мощный технический отдел и производственная база, чтобы многое можно было делать своими силами.
— Что-то вроде того, — соглашается управляющий.
Я не унимаюсь и продолжаю гнуть своё:
— А каковы наши возможности при нынешнем положении дел? Я имею в виду, когда вы закончите строительство, всё наладите и у вас будут только нынешние рабочие?
— В любом случае на поверхности не хватает рабочих, — качает головой Константин Владимирович. — В забоях их достаточно, особенно если заработает паровой отбойный молоток. А на поверхности откровенно мало — нужны люди для сортировки, погрузки, обслуживания механизмов.
— И какой суточной добычи вы можете добиться? И когда?
— Две с половиной тысячи пудов к весне, — уверенно говорит управляющий.
Две с половиной тысячи пудов — это сорок тонн! Это только на первый взгляд много. если мне не изменяет память, то в двадцатом веке шахта давала на пике несколько сотен тонн ежедневно. Конечно она была совершенно не такой и коллектив был несколько сотен человек.
Я достал записную книжку и просмотрел свои расчёты, сделанные ещё тогда, когда мы решили открыть шахту. О таких объёмах добычи и ценах мы даже и не мечтали. Матвей Филиппович во время обеда сказал, что наш уголь легко будет продаваться по сорок копеек за фунт. Это значит, что килограмм будет стоить рубль, а пуд — шестнадцать рублей. Те расчеты кажутся даже смешными, одна цена реализации, которая фигурировала в них чего стоит: десять копеек за фунт, а влажность пятнадцать процентов. сейчас даже смешно читать. И удивительно как далеко мы шагнули от того времени.
Посчитаем на ходу: берём за основу пятьсот пудов, их рыночная стоимость составляет восемьсот рублей. В день! Две с половиной тысячи пудов — это четыре тысячи рублей в день!
Сейчас, когда шахта только запускается, прибыли от неё копеечные. Но когда она заработает на полную мощность, то в буквальном смысле может стать для нас золотым дном. А если ещё и начать наращивать её мощности…
— Что вам понадобится для дальнейшего увеличения добычи? — спрашиваю я, пряча свои записи.
Константин Владимирович задумчиво смотрит на забой:
— Пока ничего конкретного. Я ещё недостаточно владею хорошо ситуацией и не совсем понимаю, с чем мы имеем дело. Я ознакомился с некоторыми отчётами коллег, ведущих разведку угольных месторождений здесь, в Центральной России. И у меня сложилось впечатление, что нам просто очень крупно повезло — мы сразу наткнулись на такой уникальный пласт. Конечно, уже найдены и более богатые пласты, есть места, где можно даже вести открытую добычу, но нигде ещё не описывалось такое высочайшее качество угля. Наш уголь не сильно уступает углю Новороссии и почти такой же, как английский. Но неизвестно, весь ли пласт такой или это просто мощное вкрапление. К следующей весне я смогу дать вам точный ответ на этот вопрос.