Все таки Лейб-гвардии Преображенский полк по-гвардеистей чем Лейб-гвардии Егерский. Да и службе господин преображенец уделял меньше внимания. Так что Лиза вполне может тоже хорошо разбираться в винах. Василий пробу снимал первым.
— Александр Георгиевич, не знаю что будет потом, но первое впечатление — великолепно.
По возвращению с Кавказа, он Сашкой называл меня только тет-а-тет, при супругах и Пелагее Сашей, во всех остальных случаях Александром Георгиевичем.
Вино, приготовленное по моему рецепту, особенно виноградное, в молодом состоянии имело коварнейшее свойство: голова светлейшая, а ноги не идут, а деталь организма используемая для сидения вообще прорастает стул и не желает с ним расставаться.
Часов в десять Василий с супругой покинули нас, Анна тоже решила идти отдыхать, у неё последние пару недель начался токсикоз второй половины и она вечерами предпочитает ложиться пораньше. Я хотел последовать за ней, но она супруга наклонилась ко мне якобы для поцелуя, а сама тихо на ухо прошептала:
— Сашенька, не откладывай дела на завтра, неизвестно каким оно будет.
Проводив Анну в спальню, я вернулся к господам агрономам и решил сразу же взять «быка за рога».
— Господа, вы знаете, кто такой Джон Беннет Лоус и чем он занимается в своем поместье Ротамстед? А также кто такие Жан-Батист Буссенго и Юстус фон Либих.
Господа агрономы переглянулись и Александр Петрович, я как-то резко научился в бане их различать, ответил:
— Знаем. А вы где? — что где я, он не договорил, но оно было понятно.
— Я, господа, во-первых, окончил Московский университет, во вторых некоторое время жил во Франции, — братья дружно кивнули головами, типа понятно.
Я с таким вопросом и тем более ответом сильно рисковал, понятия не имею, как Джон Лоус относится к своим работам, вполне возможно, что только через год, летом 1842 года, мир должен узнать о деле всей его жизни. По этой причине я не назвал второго имени, Джозефа Генри Гилберта, сотрудничество которых началось только в 1843.
Хотя конечно буквально накануне утром я спросил о нем у Вильяма и сказал, что его он слышал, но ни о каких работах не знает. А вот о поместье Ротамстед наслышан. Соседние фермеры наблюдали за впечатляющими урожаями на его полях.
А вот с немцем и французом намного легче, они уже много публиковалось. А труды Михаила Григорьевича Павлова, профессора Московского университета, умершего в апреле 1840 года, неожиданно пришли мне два месяца назад.
Мне как Александру Георгиевичу Нестерову, выпускнику Московского университета, стыдно не знать его имя. Он оказывается создал еще в 1820 возглавил кафедру минералогии и сельского домоводства, которой руководил до своей смерти. Знаменитый Бутырский хутор Императорского московского общества сельского хозяйства создал тоже он и был его первым директором.
Оказалось, что его работы перед самой смертью заказал мой родитель Георгий Петрович Нестеров буквально за день до своей смерти. и вот они пришли в Сосновку почти больше чем через год после его смерти вместе со всеми номерами связи с изменением характера печатного органа и по просьбам самих членов «Земледельческого журнала» Императорского московского общества сельского хозяйства и его продолжения с 1840 года «Журнала сельского хозяйства и овцеводства». Причем были присланы все номера по июнь нынешнего года!
Это все бесценнейший источник информации и я уже заказал перуанское гуано!
Чтобы обозначить наши позиции я начинающимся разговоре я рассказал всё это господам-агрономам: про пришедшую мне литературу, которую я уже успел по диагонали просмотреть, про Вильяма и конечно сочинил историю, что про Лоуса слышал в Париже как говорится из уст в уста. И что якобы побывал на ферме француза ферме в Бешельбронне в Эльзасе.
Мой ответ господ-агрономов не только удовлетворил, но и впечатлил. Они даже сразу продолжили разговор. И я для развязывания языков налил еще малинового вина, которое оказало нужное действие на языки агрономов.
— Мы, Александр Георгиевич, — начал говорить второй брат, — теоретически в этом вопросе подкованы не намного лучше вашего. Но из Европы за несколько дней перед нашей поездкой к вам вернулся из научной командировки однофамилец и возможно даже какой-то родственник Михаила Григорьевича Павлова, только Афанасий Гаврилович, который как раз в курсе всего, что вы нам сейчас рассказали.
Интонации зазвучавшие в голосе Андрея Петровича моментально удалили все признаки легкого опьянения и я почувсьвовал, что сейчас услышу что очень и очень важное.