Про костную муку я подумал еще весной, когда вспомнил о ней. И вернувшись с Кавказа сразу же заказал кузнецу Василию костомолку, которая сначала будет работать на конной тяге, а потом и на пару.
Костей, особенно КРС, и у нас, и в округе, хватает. Есть конечно и скотомогильники, которые мы конечно трогать не будем. Но безобразий с этим делом еще хватает и когда кузнец сдал мне под ключ свою установку, то с сырьем проблемы не было.
К началу осенней вспашки её уже было заготовлено достаточно и рассчитав нормы внесения, я распорядился это делать. Не понятно почему в моей голове образовалась такая дырка, ведь это же была первая подкормка, используемая мною на даче. Но лучше поздно, чем никогда.
Вот в выполнении моего указания господа агрономы и углядели много недостатков. Перебора они ни где не углядели, а вот халатного внесения было предостаточно.
Сначала я рассвирепел и хотел тут же принять административные меры, но потом подумал и решил, что лучше подожду, а жизнь сама научит следующей осенью, когда все воочию увидят разницу.
Но на простом внесении костной муки мы решили в этом году не останавливаться. Была выбрана делянка с самой низкой урожайностью в этом году и туда будет внесена не просто костная мука, а обработанная серной кислотой. В результате должен получиться суперфосфат, самое настоящее минеральное удобрение. Его уже научился получать господин Лоус в своем поместье Ротамстед расположенном севернее Лондона.
Свои результаты он начнет публиковать через год, но я достоверно знаю, что на русский язык его первые публикации не были переведены. Я этот недостаток обязательно восполню, а о работах и достижениях Джона Лоуса наш господин агрохимик знает из уст тех, кто бывал на полях Лоуса.
Господа агрономы должны к Рождеству составить мне еще одну важнейшую программу — программу механизации нашего сельского хозяйства. Им в этом помогут господа ученые, которые сумели сделать бесценнейшую для нынешней России вещь: они собрали практически всю максимально доступную всеобъемлющую информацию о достижениях в сельском хозяйстве к началу весны 1841 года. И в том числе и в США.
Когда я это понял, то мне стали понятны чувства господ-революционеров, мечтающих снести наших Государей и иже с ними. Молодые люди, а для меня того из двадцать первого века, они реально именно таковыми и являются, по собственной инициативе, на чистейшей воды энтузиазме, делают совершенно бесценнейшую и крайне нужную для развития страны титаническую работу. И им за это следует тут же благодарность. И от кого? От светоча российской науки и образования: Московского университета.
В ваших услугах никто не нуждается и более того, на одного из них еще и вешают материальный долг: пять тысяч серебряных рублей.
Надо отдать должное господам ученым и их товарищам агрономам: хвост по ветру они держать умеют, обид на жизнь не держат и мгновенно ориентируются в изменениях различных ситуаций вокруг них.
И когда я заканчивая наши посиделки, хотел уже сказать, что на этом, господа, на сегодня всё, Петр Сергеевич Лукин, ветеринар и зоотехник, скромно покашлял и предложил:
— Не сочтите за наглость, Александр Георгиевич. Мы были в на ферме Бешельбронн Жана-Батиста Бусссенго в Эльзасе. Это первая в Европе и в мире ферма, где занимаются наукой и внедрением её достижений в сельское хозяйство. По слухам такие примерно мысли есть у господина Джона Лоуса в отношении его поместья в Ротамстед. Оно расположено для этого почти идеально, в нескольких милях севернее Лондона и по-моему мнению будет просто обречено на успех. Я хочу предложить вам, Александр Георгиевич, сделать тоже самое у нас в России, в ваших имениях.
— Я вас понял. Идея очень интересная, и мой ответ таков — я подумаю.
Глава 11
Мужики уже начали забрасывать удочки по поводу очередного праздника урожая.
— Барин, — подошёл как-то Антон, — а когда гулять будем? Урожай-то знатный, грех не отметить.
— Отметим, Антон, непременно отметим, — заверил я его. — Как только всё в закрома уберём.
Все наши нижние чины, приехавшие с Кавказа вместе с нами, перевезли свои семьи и поселились в наших владениях. Воротынске и Сербском. В Торопово обосновался только один унтер — его жена стала у Василия с Лизой кухаркой, а он сам — камердинером или денщиком у Василия. Не знаю, как это правильнее называть, но Василию явно было спокойнее с надёжным человеком рядом.
В двадцатых числах сентября у меня появилось какое-то физическое чувство надвигающихся событий. Словно в воздухе повисло предчувствие перемен, и оно не давало покоя.