Почему это было так важно для Лизы мне не понятно совершенно, но кто их женщин поймет, когда они ждут ребенка и тем более собираются произвести его на свет божий можно сказать со дня на день.
Самое интересное было в том, что я чувствовал, что отгадка этой большой тайны мироздания, и самой важной для меня в данный момент времени, лежит на поверхности и мне достаточно понять самую малость, чтобы в этом разобраться. Но она, эта малость почему-то ускользает от меня.
Лиза очень довольная чем-то, по-прежнему не понятным мне, встала из-за стола, мило попрощалась с нами и оставила нас вдвоем. И тут меня осенило!
— Анечка, а у тебя был токсикоз в первую беременность? — спросил я свою супругу, готовый тут же задать следующий, который у меня вертелся на языке.
Но Анна поняла мою мысль и ответила так развёрнуто, что он стал не нужен.
— Твоя мысль, Сашенька, мне понятна, и ты совершенно прав. У меня конечно был токсикоз, когда я носила Ксению, но он был совсем другой. А вот сейчас мой токсикоз один в один с теми, которые были у Лизы. И причина, как ты понимаешь не в нас с Лизой, а в вас, отцах, которые являются родными братьями и мы с ней уверены, что родиться девочка.
И это был действительно ответ на мои вопросы, которые я хотел задать Анне. И понятно почему Лиза ждала, когда Анна попробует все три вида варенья.
А вот последние слова супругу для меня полная неожиданность. Я-то уверен почти на все сто, что будет мальчик, но скорее всего родится действительно девочка. И для этого есть еще одна веская причина, догадка о которой мелькнула у меня в голове, но я её тут-же усилием воли прогнал. О ней я скажу Анне когда мы с Василием вернемся из Египта.
Я настолько погрузился в свои мысли, что даже упустил нить происходящего и испытал даже некоторое замешательство, когда вошедший Андрей доложил, что Степан пришел и сидит, ожидая вызова, в прихожей.
Анна меня опередила и улыбаюсь привычно и знакомо, а не вымученно как последние недели, сказала:
— Ты, Саша, если тебе надо иди работай, а мне позовите Пелагею, я хочу обсудить некоторые вопросы кулинарные и кондитерские проблемы, — она показала на остатки бутербродов и почти пустые розетки с вареньем.
Андрей пошел приглашать в кабинет Степана, а Пелагея сама вошла в столовую, она, наверное, хорошо слышала на кухне слова Анны.
Что они начали обсуждать, я уже не слышал, так как стремительно направился в кабинет. У меня вдруг появилось острое желание поскорее узнать итоговые цифры нашего второго сельскохозяйственного года.
Увидев цифры Степана, я не поверил своим глазам и не сдержался, чтобы вслух выразить своё удивление:
— Степан, ты уверен в своих цифрах?
Самый старый и верный мой слуга от моих слов даже потерял на какое-то время дар речи. мне даже стало стыдно, что ему так сказал.
Степан ведь действительно, не по возрасту, а по продолжительности служения, мой самый слуга и ни разу не дал даже малейшего повода усомниться в своей верности. А тут вдруг барин заявляет ему такое.
— Александр Георгиевич, — он начал он отвечать на мою претензию, с обидой в голосе и с трудом сдерживая слезы, — да как вы могли такое подумать. Я три раза сам все проверил и пересчитал, господ-агрономов попросил помочь. Мы все вмести каждую цифирку чуть ли не руками потрогали.
Не сердись, старина, — мне реально было неловко перед простым мужиком за свои сомнения, — но пойми и ты меня. Я же наизусть помню цифры нашего прошлого года и предыдущие.
За два года урожайность ржи и пшеницы, которой у нас немного, но есть, а также гречихи, овса и ячменя у нас существенно увеличилась. И это в сочетании с по настоящему рекордным урожаем всяких тыкв, картофелей, свекол, реп и прочих турнепсов и без всякой натяжки вольным сеном, которое мужики говорят девать будет не куда. А ведь еще есть солома м мякина, которую в этом году мы пока вообще никак не рассматриваем как корм.
Поэтому предстоящими зимой и весной, мы везде в наших имениях и предприятиях будем сыты. И все наше поголовье животных и птиц тоже.
Конечно в моем понимании и знании двадцать первого века это самые низкие показатели нормального кормления. интенсивных технологий
Я слышал про «ужасы» содержания животных лет пятьдесят назад в конце прошлого восемнадцатого века, когда доходило до того, что сухое дерьмо одних животных мешали с соломой и мякиной и давали другим. Но по простоте душевной считал это пропагандой, вот мол что творилось при страшном царизме и самодержавии.