В истории про голод с трудом, но верилось, потому что встречал еще стариков, помнящих своё детство времен коллективизации.
Но оказавшись в реальной России девятнадцатого века я неожиданно узнаю, что то, что считал пропагандой, оказывается правда, притом реальность бывает еще страшнее. Незабываемый вкус французской булки и упоительные российские вечера, тоже правда.
Такую благостную картину портит правда одна небольшая натяжка. Нашего урожая зерновых хватит на наше потребление при одном важнейшем условии, абсолютно всё, до последнего зернышка, пойдет на потребление.
Мы добились такого результате не только благодаря моему организационному «гению», сумевшему перестроить на ходу перестроить организацию работы хозяйств. Это конечно главная причина нашего успеха. Но есть другие, пусть и менее важные.
Вторая причина — это Анна Андреевна, обеспечившая через своих зерновых компаньонов, первоклассные семена. И если она сумеет это еще раз сделать, то даже теоретически у нас не должно быть проблем. А без этого будут сложности.
Третья причина общая и это отличная погода. Но она благоприятствует всем, а отличный результат только у нас.
И это тот фундамент, опираясь на который мы должны с помощью достижений науки и техники шагнуть еще дальше.
Глава 12
— Хорошо, Степан, — я решаю на этом завершить отчет управляющего и перейти к поручениям, которые он сейчас получит. — Анна Андреевна уверен обеспечит нас хорошими семенами и на следующий год, но наша задача поскорее начать производить зерно в таких количествах, чтобы семена были полностью свои. Имей это в виду и никогда об этом не забывай. У меня к тебе есть еще масса вопросов, но это всё будет потом.
Степан мужик умный и из всей нашей дворни знает меня лучше всех и поэтому сразу же насторожился.
— Хочу тебя огорчить, но гулять на Покров будите без меня и Василия Георгиевича. Мы с ним должны в полдень срочно быть в Москве. С нами едет только Ефим. Из Сосновки мы выезжаем в девять вечера тридцатого. А в полдень должен выехать господин Бишович с сербами и сменными лошадьми, так чтобы на каждой почтовой станции мы их меняли на свежих. Что и как с Милошем разберетесь сами, до он Москвы поедет с нами.
— Это получается первая смена лошадей должна быть уже в Малоярославце, — быстро сориентировался Степан, — и дальше вы до самой Москвы едете вчетвером?
— Именно так, правильно мыслишь, — похвалил я Степана. — А теперь слушай меня очень внимательно и запоминай. Об этой нашей поездки не должна знать ни одна душа, кроме нас четверых, тебя и Анны Андреевны с Елизаветой Николаевной. Даже Андрей как видишь не входит в число посвященных, ты ему лично расскажешь о нашей поездке в полночь. В Москве мы должны быть к полудню, и вот тут уже никаких тайн. А до этого за её сохранение вы с Андреем отвечаете, не своими головами конечно, но задницами точно. Если что лично на конюшне пороть буду. Понятно?
— Понятно, — с обидой в голосе и даже каким-то отчаянием ответил Степан. — Да разве мы, когда….
— Пока ни разу, а насчет конюшни я для порядка сказал, — усмехнулся я. — Давай, действуй. К Милошу сам лично езжай. Жду его как можно быстрее.
Степан с Милошем всё организовали так, что никто даже не заметил, как сербы чуть ли не с целым табуном лошадей отправились куда-то на север губернии. Чтобы не проколоться, вдруг у некоторых любопытных господ-товарищей в наших имениях появились глаза и уши, я решил посвятить в это дело еще Драгутина с Ефремом и они нашими надежными людьми перекрыли с утра тридцатого все дороги, тропы и тропиночки из наших имений.
Мы втроем как ни в чем не бывало занимались текущими делами, с Василием заносили хвосты женам, а Ефим с Андреем занялся чисткой моего гардеропа перед завтрашним праздником.
Всю подготовку к предстоящему отъезду Ефим уже завершил, потратив на это половину прошедшей ночи.
В семь часов вечера, вернувшись с вечерней службы в храме, мы вчетвером сели ужинать. Анна была сама невозмутимость и ничем, ни словом, ни жестом, не выдала ни себя, ни нас с Василием.
Лиза оказалась немного не такой железной и пару раз смахнула слезинки и все с каким-то напряжением посматривала на большие часы в нашей столовой.
Ровно в половине девятого, мы с Василием быстро встали из-за стола и быстрыми шагами направились в мой кабинет. Там нас ждали разложенные для быстрого переодевания наши дорожные костюмы, ордена и оружие.
Василий конечно облачился в свой военный мундир. Право на его ношение находясь в отставке было одной из наград императора. Я облачился в строгий, но очень удобный в дороги, цивильный костюм.