Ровно без пяти двенадцати мы готовые отправиться в путь зашли в столовую, молча поцеловали своих жен и тут же вышли. Как не странно, но этого никто не заметил, так Степан все отлично организовал, дав буквально за пять минут до нашего появления различные поручения всем, кто был в доме.
Вместе с Ефимом он подвел к крыльцу наших лошадей и мы, тут же вскочив в седла, шагом покинули нашу усадьбу. Проехав так с полверсты, мы перешли на рысь, а затем пошли галопом.
Большую часть пути нам предстояло проехать ночью, но проблемы в этом не было. Во-первых, опыт, а во-вторых, заходила не по-осеннему ясная лунная ночь.
Ни каких Милош форс-мажоров не случилось, ни погода, ни природа, и тем более люди нам не помешали в начале двенадцатого дня первого октября мы вчетвером въехали в ворота усадьбы Евдокии Семеновны.
На дворе первое октября, один из самых почитаемых православных праздников — Покров Пресвятой Богородицы.
Всё утро мы видели и слышали как Подмосковье шло в храмы на праздничную Божественную Литургию. На нас особо никто внимания не обращал и вообще нигде не задали лишнего вопроса:
Трое дворян, двое из которых офицеры, при оружии, а самое главное при боевых орденах, в праздничный день так спешить в Москву могут только по очень серьёзному поводу.
У Евдокии Семеновны нас ждали. Набежавшая дворня тут же увела наших уставших лошадей, с нас быстро стряхнули дорожную пыль, почистили и помыли нам перышки и ровно в полдень мы втроем вошли в столовую, где нас ожидали двое мужчин и две женщины, одна из которых оказалась довольно таки молодой особой, очень смутившейся при нашем появлении.
Мужчины это известный мне гусар Николя и Дмитрий Васильевич Куприн с которым я еще не знаком, но легко узнал его по описанию Анны и Ефима.
Евдокию Семеновну я естественно ожидал увидеть, а вот присутствие за столом молодой особы было полной неожиданностью. Тем более, что она определенно смутилась при виде нашего Милоша.
Евдокия Семеновна представила её как свою крестницу Ольгу Григорьевну Кострову, дочь адъютанта её покойного мужа, беспоместного владимирского дворянина и вдовца, живущего на свою небольшую пенсию.
Теща явно в её отношении имела какие-то виды на Милоша, так как быстро увела их с собой оставив нас вчетвером для решения «великих» дел.
Василий своё нетерпение никак не демонстрировал, но я уже хорошо изучил своего брата и видел, что весь в напряженном ожидании.
В тот момент, когда мы дамы и Милош нас покинули, буфетчик наполнял наши бокалы вином. Дождавшись когда он выйдет, Василий нетерпеливо повернулся к николя и коротко и повелительно спросил:
— Привез.
Николя молча достал из своей ташки, кожаной гусарской сумки, немного помятый пакет и протянул его Василию.
Тот внимательно осмотрел его совсех сторон, особенно три сургучовые печати, которыми и он был запечатан, даже проверил их на запас и только после этого решительно разломал их и достал два листа бумаги, исписанных мелким убористым почерком, вероятно на французском.
Быстро просмотрев их, Василий удовлетворенно констатировал: — Да, это те письма, — и погрузился в их внимательное чтение.
Дмитрий Васильевич ничем не выдал своего интереса к письма в руках Василия, но когда он взял бокал вина его рука немного дрожала.
Закончив читать, Василий медленно и аккуратно вложил письма обратно в конверт и столовым ножом тщательно счистил сургуч.
— Спасибо, Николя. Ты был единственным человеком кому Вера Андреевна могла доверить своё сокровище. Я, честно говоря, на такое дпже и не рассчитывал. Самое большое, прочитать снятые с писем копии.
— Я был удивлен не меньше твоего. Она собственноручно сделала две копии, одну оставили себе, другую отправили неизвестному мне лицу, возможно кому-то из бывших сослуживцев покойного мужа. остались у неё, — Николя встал, надел свою ташку и закончил. — На этом, господа, разрешите откланяться. Мне настоятельно было рекомендовано в Первопрестольной не задерживаться и ни каких визитов не совершать.
— Да, да, Николя, езжай, — Василий торопливо встал и отрывисто обнял гусара. — Прощай, брат. Ты же знаешь, я никогда не ошибаюсь. А моё предчувствие говорит что больше мы на этом свете не свидимся. Кто из нас скоро сложит свою буйную головушку, — Василий еще раз обнял гусара, на этот раз крепко и продолжительно. — Прощай.
Голос Василия дрогнул, и он отвернулся к окну. Николя молча сделал короткий головной поклон, развернулся и быстро вышел.
— Полковник Дубельт в свою бытность командиром Старооскольского полка состоял в членах нескольких масонских лож и был вероятно видным деятелем среди этих господ, — начал рассказывать Василий без всякого предисловия. — Когда император Александр Павлович запретил в России масонские ложи он дал, как было велено Государем, письменные показания что состоял членом целых трех. Служа на юге, где будущих господ декабристов был пруд пруди, было трудно избежать знакомства с многими из них. Поэтому не удивительно что и на полковника Дубельта написали донос, который попал в поле зрения Следственной Комиссии и он был вызван в Петербург, где был привлечён по делу декабристов. Но неожиданно Комиссия оставила обвинения против него «без внимания» и он вернулся в полк.