Я обнял её крепче:
— Анечка, милая моя. Я понимаю, как тебе тяжело. Но ты же знаешь — это мой долг. Государь…
— Знаю, знаю, — перебила она. — Государь, долг, честь…
Анна вздохнула и кивнула, утирая слезы:
— Прости меня. Просто… просто возвращайся скорее.
Мы еще немного посидели в тишине, глядя на спящую дочь, а потом Анна уснула у меня на плече. Я осторожно уложил её в постель, укрыл одеялом и еще долго не мог заснуть, думая о предстоящем путешествии.
Но полноценно отдохнуть не получилось. Фельдъегерь прибыл на рассвете, и не один, а в сопровождении дам: Евдокии Семеновны и Софьи Павловны. То, что теща обязательно приедет, я не сомневался, но генеральша Чернова свалилась как снег на голову и очень вовремя.
— Сонечка! — воскликнула Анна, бросаясь к подруге. — Какая радость! Я так надеялась, что ты приедешь!
— Моя дорогая, — обняла её генеральша, — разве я могла пропустить такое событие? Крестины твоей малышки!
Анна надеялась на её приезд и мечтала, что она станет крестной Машеньки, а в крестные она неожиданно для меня решила пригласить полковника Дитриха. Этим она изрядно меня озадачила.
Я лично предполагал пригласить на эту роль брата. Но Анна сказала, что Василий как боевой офицер будет крестным нашего первого сына.
— Но, Анечка, — начал было я, когда мы на минуту остались вдвоем, — Василий же…
— Нет-нет, — перебила она меня с улыбкой, — я всё обдумала. Полковник Дитрих — человек чести и достоинства. Он будет прекрасным крестным для нашей девочки.
— Но почему не Василий? Он мой брат, мой ближайший друг…
— Именно поэтому, — мягко сказала Анна. — Василий — боевой офицер, храбрый воин. Такой человек должен стать крестным нашего сына, когда Господь пошлет нам мальчика. А для девочки нужен человек мудрый, рассудительный, который научит её не только храбрости, но и осторожности.
Я задумался над её словами и понял, что она права. Тут же Анна послала человека к отцу Павлу, и, получив его согласие окрестить Машеньку сегодня же, мы отправили гонца в Калугу к Дитриху.
Всеми этими делами занимались Анна с прибывшими дамами, а я сразу же отправился к Василию и его гостю. О прибытии императорского фельдъегеря они уже знали и ждали меня, сгорая от нетерпения.
— Ну что, брат, — встретил меня Василий с порога, — небось государевы бумаги привезли?
— Именно так, — кивнул я. — Сейчас узнаем, что нам светит.
Получателем большого пакета, опечатанного как положено кучей сургучных печатей, на которых была выдавлена личная печать императора, был обозначен Александр Георгиевич НЕстеров. Поэтому без какого-либо трепета в душе, можно даже сказать равнодушно, я сломал печати и разорвал пакет. В нем была естественно целая кипа бумаг: Высочайшие повеления, указы, приказы, какие-то карты и схемы.
Первым делом я решил прочитать Высочайшие повеления. Их было целых три. И все они были о присвоении следующих чинов: полковнику Куприну, майору Нестерову и мне. Государь решил, что негоже мне в очередную опасную экспедицию идти гражданским человеком, и произвел меня сразу же в поручики.
— Ну вот, — усмехнулся я, разглядывая бумагу, — теперь я военный человек.
— Поздравляю, господин поручик, — Василий протянул мне руку. — Теперь мы с тобой братья не только по духу, но и по службе.
— А меня Государь соизволил произвести в подполковники, — добавил Василий, когда я передал ему соответствующий документ.
Дмитрий Васильевич молча взял свое повеление и, пробежав глазами, кивнул:
— Генерал-майор, надо же. Что ж, придется соответствовать.
Это было очень на самом деле логично. Как дворянин, имеющий высшее образование, я в случае решения пойти служить сразу же должен стать прапорщиком или корнетом. У меня два ордена, каждый из которых дает мне право претендовать на следующий чин. Один орден — подпоручик, другой — поручик.
Василия Государь произвел в подполковники, а Дмитрия Васильевича в генерал-майоры. Высокий чин господина Куприна для меня был не удивителен, странно было бы его отсутствие. Нас с Василием на период экспедиции император повелел считать состоящими на военной службе. А новоиспеченный генерал по всей видимости с неё и не увольнялся.
Потом я достал два именных поздравления: Василия и Дмитрия Васильевича. Оба они были по одному и тому же поводу: с прошедшими венчаниями.
— О, смотри-ка, — я передал бумагу Василию, — Государь изволил поздравить тебя с венчанием.
Василий покраснел, что для него было редкостью: