По просьбе наших генералов бомбардировка крепостей Александрии началась на следующий день после нашего православного Рождества и длилась почти непрерывно неделю.
Картина, развернувшаяся перед нашими глазами, была поистине апокалиптической. Восемь линейных кораблей встали полукругом на расстоянии пушечного выстрела от берега и начали методичный обстрел. Грохот был такой, что казалось, небо раскалывается на части. Облака порохового дыма окутали эскадру, сквозь них прорывались вспышки выстрелов. Ядра со свистом летели к крепости, поднимая фонтаны песка и пыли при попадании в стены.
Египтяне отвечали яростно. Их береговые пушки били точно и хлёстко. Я видел, как одно ядро пробило борт английского линкора, другое снесло мачту на французском корабле. Крепость была окутана дымом от собственных орудий, но огонь не прекращался.
— Смотрите! — крикнул Василий, указывая на цитадель. — Они не сдаются!
День за днём продолжалась эта адская симфония. Утром корабли вставали на позиции и начинали обстрел. К вечеру, когда стволы пушек раскалялись докрасна, давали передышку. Ночью крепость и эскадра замирали, залечивая раны.
Все эти дни капитан Овечкин комментировал для меня развернувшийся на наших глазах артиллерийский бой египетских крепостей и союзного флота. Оказалось, что он артиллерист и отлично разбирается в тонкостях происходящего.
— Видите, Александр Георгиевич, — говорил он, наблюдая в трубу, — главная опасность для нас — это возможность вступления в сражение египетского флота, который наверняка стоит где-то неподалёку. Если вдруг на линкорах начнут кончаться боеприпасы, то вступление в бой египетского флота окажется смертью для союзной эскадры. Но, судя по всему, пока до этого далеко — транспорты не производят впечатления пустых.
— А у египтян есть шансы? — спросил я.
— Только если нашим кораблям не чем будет стрелять. При любых других раскладах для них — смерть, — ответил Овечкин. — Да и то, сомнительно. Недаром Англия носит титул владычицы морей. Их флот был грозной силой ещё несколько лет назад во времена последней войны с Турцией, особенно когда весь флот османов перешёл на сторону Мухаммада Али. Но европейские державы заставили правителя Египта принять их ультиматум и вернуть флот османскому султану, а свой собственный резко сократить. И у египетского флота теперь только гипотетический шанс на победу при столкновении с нашей эскадрой, и только если линейным кораблям будет нечем стрелять.
На пятый день появились первые серьёзные результаты непрерывной бомбардировки. Одно за одним стали замолкать мощные дальнобойные пушки цитадели Кайтбея, и стало понятно, что подавление её артиллерии — вопрос нескольких дней.
Я наблюдал, как участок за участком крепостной стены превращается в руины. Там, где ещё вчера грозно торчали жерла пушек, теперь зияли пробоины. Дым над цитаделью стал реже — орудий оставалось всё меньше.
— Они держатся молодцами, — признал Овечкин, — но это конец. Ещё день-два, и им придётся сдаться или погибнуть под обломками своей цитадели.
Вечером первого января над цитаделью Кайтбея был поднят белый флаг. От набережной Александрии тоже под белым флагом отвалил катер и на вёслах пошёл к английскому флагману. Капитан Овечкин опустил подзорную трубу и повернулся ко мне.
— Финита ля комедия, Александр Георгиевич. Я, честно говоря, полагал, что египтяне продержатся немного дольше. Хотя у них изначально не было никаких шансов. Но сопротивлялись они достойно.
Два повреждённых линейных корабля и один потопленный корвет — таковы были потери союзной эскадры. Госпитальное судно приняло на борт несколько десятков раненых моряков. И сразу же после прекращения огня на союзных кораблях начали предавать морской пучине погибших моряков. Наши офицеры, наблюдавшие за этим ритуалом, насчитали не меньше двадцати погибших среди союзников.
Я стоял на палубе парохода, сняв фуражку и молча смотрел, как тела, завёрнутые в парусину, один за другим уходили в тёмную воду. Это были храбрые люди, отдавшие жизни за дело, в котором, возможно, даже не до конца разбирались. Но они исполнили свой долг до конца. Василий стоял рядом со мной, тоже с непокрытой головой.
— Война, — тихо произнёс он. — Даже такая, относительно лёгкая победа стоит человеческих жизней. И пожирает людей. Ненавижу войну и надеюсь что больше не придется даже со стороны наблюдать как умирают люди, большинство которых даже не понимает почему и зачем это происходит.