За ним тут же попыталась последовать и моя парочка оставшихся противников. Но удачливым оказался только один — он ловко перемахнул через фальшборт и камнем ушёл в воду. Второго мы с Милошем зарубили одновременно, с двух шашек, когда он уже замахнулся для прыжка.
В этот момент кто-то из экипажа пакетбота сумел распалить аварийный масляный прожектор, который ярко осветил идущий на палубе бой. Резкий яркий свет залил всё вокруг, и ситуация стала предельно ясна всем участникам схватки. И самое главное — все увидели, что мы с Милошем всё ещё стоим на ногах и озираемся по сторонам, решая, где и кого атаковать дальше. Наши мундиры были в крови, лица искажены яростью боя, в руках окровавленные шашки.
Эта внезапно возникшая картина боя оказала деморализующее воздействие на наших противников. Они явно были не новички в военном деле и сразу поняли, что всё — бой проигран. Охрана поднята по тревоге, засада не удалась, потери велики.
Мы с Милошем, не сговариваясь, бросились в атаку на ближайших к нам противников. Моя шашка лишь трижды просвистела в воздухе — египтяне уже прыгали за борт. Сербу повезло чуть больше, и, кажется, он успел задеть кого-то из прыгающих — раздался короткий вскрик.
Бой на палубе закончился. Я тяжело дыша огляделся по сторонам и прислушался к звукам, доносившимся с берега. Адреналин постепенно отступал, и я вдруг почувствовал, как сильно болит плечо.
Со стороны недостроенной цитадели доносились редкие выстрелы и крики, полные боли и злобы. Два пушечных выстрела прогремели с той стороны, где в начале дамбы должен был стоять французский караул. Затем оттуда начали доноситься ружейные выстрелы — залповые и одиночные. Видимо, там тоже шёл бой.
Ко мне, прихрамывая на левую ногу, подошёл Василий. Его мундир был разорван на боку, и я с ужасом увидел тёмное пятно крови.
— Сашка, брат, ты жив, — с облегчением сказал он. — Я уж грешным делом подумал, что тот молодой египтянин тебя сейчас заколет. А я вот…
Он застонал, пошатнулся и начал падать навзничь. Подбежавший Милош подхватил его и осторожно уложил на палубу.
Тут же откуда-то выскочил плачущий денщик Василия, и бросился перед барином на колени.
— Ваше высокородие! — громко завопил он, но всхлипывания не помешали ему действовать быстро и умело.
Опытный денщик мгновенно распорол на Василии мундир и обнажил сабельную рану на левом боку. Кровотечение было довольно сильным — из длинного неглубокого пореза сочилась алая кровь. Но верный слуга брата был опытным и умелым воином. На боку у него висела кожаная сумка, из которой он быстро достал металлическую фляжку и чистые, аккуратно нарезанные широкими полосами белые холщовые полотна.
Денщик делал всё быстро, короткими расчётливыми движениями. Обильно смочив холщовые бинты содержимым фляжки — оттуда шёл резкий запах спирта и каких-то трав, — он наложил их на рану и крепко прижал.
— Надо перенести Василия Георгиевича в каюту, — всхлипывая, сказал он мне. — Я там как следует его перевяжу и дам настойки, чтобы он заснул и не мучился.
Денщик показал мне ещё одну фляжку на дне своей сумки — в ней, судя по запаху, была опиумная настойка с еще чем-то.
Через несколько минут Василия запеленали, как маленького ребёнка, туго обмотав грудь и живот бинтами, и влили ему в рот две больших ложки достаточно противно пахнущей жидкости из второй фляжки. Он поморщился, закашлялся, но проглотил. Заснул брат практически мгновенно — опиум действовал быстро и надёжно.
— Пойдём, брат, на палубу, умоешься, — подошёл к денщику Ефрем, держа большой кувшин с водой.
Денщик вышел, и я услышал, как Ефрем спрашивает его:
— Где ты этому делу научился? Ловко как у тебя получилось, словно лекарь настоящий.
— Это мне Фатима показала, — ответил денщик, и в голосе его слышалась гордость. — И дала целый мешок своих трав. Обещала ещё дать, если удастся к ним съездить.
— За таким делом обязательно съездишь, — сказал я, выходя из каюты. — Ты брата спас, солдат. Спасибо тебе.
Приняв свои две ложки той же настойки от денщика — плечо болело нестерпимо, — я отправился спать вместе с Василием.
Около полудня я проснулся. К моему удивлению, чувствовал себя совершенно здоровым — только плечо ныло, но терпимо. С некоторым недоумением посмотрел на свою забинтованную руку.
Вспомнив, что произошло ночью, я быстро встал, с помощью верного Андрея, дремавшего рядом на стуле, оделся и вышел встречать Дмитрия Васильевича, который на шлюпке подходил к пакетботу.