Звуки боя стихли, и пришло время подводить итоги.
Генералу уже всё доложили, и он, поднявшись на борт, лишь спросил меня, глядя на мою перевязанную руку:
— Как Василий Георгиевич?
— Думаю, всё будет хорошо, — ответил я. — Рана неглубокая. Ребра вроде целы. Клинок просто скользнул по ним. Кровь остановили и перевязали, сейчас он спит.
— А вы как? — Дмитрий Васильевич кивнул на мою забинтованную руку.
— Нормально. Неприятно, конечно, но, думаю, ничего страшного. Плечо работает.
Генерал тяжело вздохнул и присел на ящик со снаряжением:
— Вот вам и подтверждение поговорки: человек предполагает, а Бог располагает. Теперь вы в любом случае поедете в Россию, как только представится возможность вас отправить. Ранение есть ранение, поручик. Вам положен отпуск для лечения.
— Мне бы всё-таки хотелось сначала узнать о судьбе штабс-капитана Судакова, — возразил я. — Мы же за ним сюда приехали.
— Узнаете, — успокоил меня генерал. — Четвёртый граф рвёт и мечет. Эти ночные нападения были самым глупым поступком, который мог совершить Мухаммад Али. Он подписал себе приговор.
Египетский паша совершенно не ожидал нападения союзной эскадры и не опасался его. Он был уверен в своей силе, в неприступности Александрии, в лояльности европейских держав. Меры предосторожности, предпринятые державами, как ни удивительно, сработали на отлично.
В итоге александрийская кампания для Мухаммеда Али оказалась очень короткой и катастрофической. Недельная бомбардировка и сегодняшний штурм острова Фарос поставили египетского пашу перед пропастью. Он понял, что сопротивляться нечем и некому. Армия деморализована, серьёзный флот давно уничтожен, союзников нет. И он решил договориться, пока это ещё возможно.
На переговоры, начавшиеся в полночь в недостроенной Александрийской цитадели, прибыли сын и наследник Мухаммеда Али — Ибрагим-паша, грозный военачальник, покоритель Аравии, и герой, он же виновник случившейся заварушки, — Сулейман-бей, полковник Жозеф Сельва, которого также знали как Жозефа Севе.
Кому пришла в голову «супергениальная» идея напасть на русских и французов во время переговоров, осталось тайной. Возможно, это была личная инициатива кого-то из младших командиров, жаждавших славы и мести. Возможно, приказ отдал сам Мухаммед Али в порыве отчаяния. Так или иначе, этот шаг стал роковым.
Генерал Чернов был в таком бешенстве, и его целиком и полностью поддержал четвёртый граф Абердин, что казалось — ещё мгновение, и бренная земная жизнь египетских переговорщиков закончится прямо здесь, в этом зале с недостроенными сводами.
— Вероломство! — гремел генерал Чернов, хромая по залу. — Мы ведём переговоры, а они нападают на спящих! Это не война — это разбой!
Ибрагим-паша и Сулейман-бей сидели бледные, понимая всю серьёзность положения. Англичане откровенно держали руки на эфесах сабель.
Но Дмитрию Васильевичу каким-то чудом удалось успокоить разъярённого русского генерала и английского министра. Он долго говорил с ними по-английски, иногда переходя на французский. Постепенно страсти улеглись.
А потом Дмитрий Васильевич продиктовал свои условия капитуляции, которые египетские переговорщики безропотно приняли. Выбора у них не было.
Нападение на нас, вообще-то, было не такой уж и глупостью, как это казалось с первого взгляда. Мы обнаружили пловцов противника очень своевременно. Если бы бой начался на несколько минут позже, то ещё неизвестно, как бы всё обернулось. Они могли захватить пакетбот, перерезать спящих, поднять панику.
Только внезапная пальба со стороны моря помешала нападавшим застать врасплох недостроенную цитадель. И всё решили секунды и метры, которых не хватило египтянам. Мы их опередили буквально на волосок.
Так что я, новоиспечённый русский поручик, оказался, по словам генерала, настоящим красавцем, спасшим всю избушку, которую враги уже почти подожгли.
Надо сказать, что наибольшие потери в ту ночь понесли именно русские: двадцать человек убитыми — восемь офицеров и двенадцать нижних чинов. Цифры были ужасающими для такого короткого боя. Из офицеров только двое не получили ранений: капитан Овечкин и Милош. Светлову прострелили грудь, и неизвестно, выживет ли он. Драгутин получил такое же ранение, как и я, — скользящий удар по плечу.
Были ранены даже генералы: у Чернова пуля прошла навылет через левое бедро, а Куприн получил удар чем-то тяжёлым по всему огранизму сзади и передвигался медленно и осторожно, придерживаясь за затылок.