Император остановился у окна, посмотрел на серое зимнее море. Волны разбивались о молы, чайки кричали над водой. Холодный ветер пробирался через щели в раме.
«Женщина, — подумал он, — даже на троне остаётся женщиной. Виктория обиделась на сущую мелочь для нас королей и императоров, раздула из мухи слона. А теперь её министры должны расхлёбывать последствия её женской истерики».
И вот тут-то у России-матушки могут начаться такие проблемы в отношениях с ними, что прежним только позавидуешь.
Когда император успокоился и начал трезво анализировать сделанное генералом Куприным, он начал понимать, что тот, находясь в Александрии и не имея возможности быстро сообщаться с ним, российским Государем, похоже, сумел из ситуации выжать всё, что только можно, и даже более.
Находясь в одиночестве в своём кабинете, Николай Павлович сумел, наверное, впервые честно посмотреть со стороны на внешнюю политику, проводимую им.
И выводы, к которым он начал приходить, были очень неутешительными. Они ложились на душу тяжким грузом, признавать их было больно, но он был достаточно умён и честен перед собой, чтобы не отворачиваться от правды.
В продолжающемся противостоянии с Великобританией на Ближнем Востоке и на Балканах он начинает терпеть поражение. Выгоднейшие положения Ункияр-Искелесийского договора заменены положениями Лондонской конференции, и это проигрыш России и победа Великобритании. Как это ни печально признавать, но это первая ласточка, и за ней последуют другие.
«Мы проигрываем, — думал император, сжимая и разжимая кулаки. — Медленно, но верно проигрываем. И если не переломить ситуацию сейчас, то через десять лет Россия окажется в полной изоляции».
Россия не в состоянии противостоять Великобритании и Франции, которые поддерживают Турцию в её соперничестве с Россией. Тем более что только слепой может не видеть, как многолетний и ещё недавно верный союзник, Австрийская империя, становится врагом.
«Австрийцы, — с горечью подумал Николай Павлович. — Мы спасли их во времена Бонапарта, вернули всё ими утраченное. И как они отплатили? Начали интриговать против нас на Балканах. Неблагодарные швабы».
Англичане в первую очередь торгаши, и если это им будет очень выгодно, они даже мать родную продадут. И генерал Куприн как раз предлагает им такую сделку.
Гипотетический Суэцкий канал — наверное, самое выгоднейшее дело, что вообще может быть сейчас на Земле. И всё идёт к тому, что его начнут строить французы.
Император вернулся к столу, развернул лежавшую там карту Египта и Суэцкого перешейка. Провёл пальцем по узкой полоске суши между Средиземным и Красным морями.
«Здесь, — подумал он. — Здесь пройдёт канал. И кто будет его контролировать — тот будет контролировать торговлю между Европой и Азией. Кто контролирует торговлю — тот контролирует мир».
Сомневаться в том, что французы его построят, не стоит. Это даже не вопрос денег, а только вопрос времени. Британцы очень упирались, чтобы помешать этому, особенно министр иностранных дел Генри Палмерстон, который считал, что постройка канала подорвёт позиции Англии на Востоке и может поставить под вопрос даже её господство в Индии.
«Палмерстон, — поморщился император. — Этот человек ненавидит Россию всеми фибрами своей души. Он готов на всё, лишь бы нам навредить».
Палмерстон был, есть и всегда будет ярым русофобом. И император не питал в отношении него никаких иллюзий. Очень хорошо, что в немалой степени из-за глупого скандала à la королева Виктория он отстранён сейчас от кормушки, но наверняка временно. Этот человек как феникс — падает и снова возрождается.
«Он вернётся, — думал Николай Павлович. — Обязательно вернётся. И тогда всё начнётся заново. Если только… если только мы не успеем создать такую ситуацию, при которой Англии будет выгодно дружить с нами».
Император встал из-за стола и прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Это была его привычка — так он думал, так принимал решения.
Непонятно откуда, сейчас посреди зимы — а в Севастополе сейчас стоял минус, и даже море начинало замерзать, — здесь, в его кабинете, появилась муха. Она была маленькая, но ужасно противная: всё жужжала и жужжала. И непонятно, где она находилась — то ли за портретом, то ли в складках портьеры.
Император попытался её поймать, но безуспешно. Махнул рукой.