Но это мушиное жужжание каким-то образом помогло Государю трезво оценить ситуацию. Иногда именно такие мелочи — назойливая муха, скрип половицы, звук падающей капли — помогают сосредоточиться и увидеть главное.
«Потеря всех позиций и сокрушительное поражение на Ближнем Востоке и, возможно, даже на Балканах — вопрос времени, — думал император, продолжая ходить по кабинету. — И это неизбежность, страшная и жестокая. Коту под хвост вся пролитая русская кровь. Все жертвы, все усилия — напрасны».
Эта мысль была нестерпима. Николай Павлович остановился, закрыл глаза, глубоко вздохнул.
«Но есть шанс. Один-единственный шанс».
А генерал Куприн предлагает то, что неожиданно для всех просто опрокидывает эту великую шахматную доску, и игру придётся всем начать заново.
Суэцкий канал, если его построят англичане, а не французы, укрепит их позиции на Востоке и сделает совершенно незыблемыми. Но предлагаемый генералом вариант позволяет России поучаствовать в этом деле, и не простым статистом, а активным игроком.
Император снова подошёл к карте, снова посмотрел на узкий перешеек.
Во-первых, этим вбивается клин, вернее, даже клинище в англо-французские отношения. Британцы это, конечно, понимают, но уж очень жирный кусок пирога предлагается им. Отказаться от такого просто немыслимо.
«Сорок процентов доли в проекте, — считал про себя император. — Шестьдесят пять процентов прибыли. Для англичан это слишком заманчиво. Они не смогут отказаться. А французы останутся ни с чем — и это разрушит их союз».
Во-вторых, и реализация, и последующее удержание канала будет просто немыслимо без России. Рано или поздно Турция или Египет, а возможно, они вместе и при безусловной поддержке Франции, попробуют сделать на их, взгляд, неизбежное — отодвинуть от канала Англию. И только от позиции России будет зависеть исход этого противостояния.
«И тогда англичане будут нуждаться в нас, — продолжал думать Николай Павлович. — Не из любви, конечно. Из расчёта. Но разве это не лучше, чем вражда?»
Поэтому это будет не ситуативный союз, а имеющий глубокие корни, затрагивающий очень важные интересы двух стран. И выгода России будет тут многогранной: невмешательство в идущую уже не один десяток лет кавказскую войну, сразу же появляющаяся заинтересованность в экономическом сотрудничестве, возможность заключения какого-либо взаимовыгодного династического брака и ещё многое другое.
«Династический брак, — подумал император. — Интересная мысль. Что, если…»
Но эти мысли были уже на будущее. Сейчас надо было решать главное.
А переход под патронаж России Александрийского патриархата вообще трудно даже оценить. Это сразу позиции России на Востоке поднимает на немыслимую высоту.
«Александрийский патриархат, — император почти улыбнулся. — Один из древнейших. Основан самим апостолом Марком. И теперь под покровительством России. Это… это просто блестяще».
Решение созрело. Николай Павлович вызвал своего дежурного адъютанта и приказал:
— Срочно пригласите господина Нессельроде. А потом Александра Христофоровича.
Интонация, с которой были произнесены эти два имени, была разной. «Господин Нессельроде» прозвучало сухо, почти с раздражением. «Александр Христофорович» — тепло, доверительно.
Адъютант, стреляный воробей, понимающий малейшие интонации императора, немного не поспешил исполнить приказ императора, как обычно.
«Господин Нессельроде и Александр Христофорович, — подумал корнет Бибиков, направляясь исполнять приказ. — Это для меня всё равно что открытым текстом сказано, чьё мнение будет выслушано с раздражением, а чьё — в любом случае благожелательно».
Он, как и многие русские офицеры, на дух не переносил непотопляемого министра иностранных дел и сделал сейчас всё от него зависящее, чтобы император испытал ещё большее раздражение в адрес своего министра.
Адъютант специально зашёл сначала к графу Бенкендорфу, шефу жандармов, поговорил с ним, передал приглашение, убедился, что тот сейчас же отправится к императору. А уже потом, не спеша, отправился к Нессельроде.
Нессельроде в итоге, по мнению Николая Павловича, непростительно задержался и в кабинете императора оказался даже позже шефа жандармов, который уже заканчивал читать донесение Куприна.
Граф Александр Христофорович Бенкендорф, высокий, статный мужчина с выправкой гвардейского офицера, сидел в кресле и внимательно изучал документ. Его лицо было непроницаемым, но император, знавший его много лет, видел, что донесение произвело на него впечатление.