Глава 22
Двадцать третьего января из Петербурга пришло Высочайшее повеление с оценкой Государем сделанного нами в Александрии. Ответ императора я сразу же прочитал на лицах генералов, когда пришёл к ним по их срочному вызову.
Адъютант штабс-капитан Судаков встретил меня у дверей кабинета генерала Чернова в цитадели. Лицо его было непроницаемым, но глаза блестели каким-то особенным блеском. Он молча распахнул передо мной дверь и также молча отступил в сторону.
Я вошёл и замер на пороге. Оба генерала, Чернов и Куприн, стояли у окна, их лиц я не видел, понял всё по тому, как они держались: плечи расправлены, головы высоко подняты, осанка победителей.
— Александр Георгиевич, — обернулся ко мне генерал Чернов, и я ахнул.
Они оба просто светились от радости. Лица их сияли, глаза горели, улыбки были такими широкими, что казалось, ещё немного и они расхохочутся, как мальчишки.
— Государь… — начал было генерал Куприн, но голос его дрогнул от переполнявших эмоций.
— Государь одобрил, — закончил за него Чернов, и голос его звучал торжественно. — Всё. Полностью. Без единого замечания.
Он протянул мне несколько листов бумаги, я узнал характерный почерк императора, размашистый и властный.
— Читайте, Александр Георгиевич, — сказал Дмитрий Васильевич, подходя ко мне. — Читайте и радуйтесь вместе с нами.
Я начал читать, и с каждой строкой сердце моё билось всё быстрее. Император не просто одобрил действия генералов, он восхвалил их, назвал примером мужества и дальновидности, образцом служения Отечеству.
— «Действия ваши, господа генералы, — читал я вслух, — есть пример того, как истинные сыны России должны служить православной Вере, своему Государю и Отечеству. Вы проявили не только храбрость и решительность, но и государственную мудрость, сумев в критический момент принять решения, которые укрепили позиции России на Востоке на многие годы вперёд…»
— Дальше ещё лучше, — улыбнулся генерал Чернов, наливая три бокала коньяку. — Читайте дальше.
Я продолжил:
— «…Особо отмечаю вашу заботу об освобождении православных пленников и невольников. Это дело, угодное Богу и людям, и оно будет помнимо в веках…»
— За Россию! — поднял бокал генерал Куприн. — За нашего Государя! За то, что он сумел разглядеть в наших действиях не самоуправство, а служение!
Мы выпили, и коньяк показался мне слаще мёда.
— Вы представляете, Александр Георгиевич, — говорил генерал Чернов, расхаживая по кабинету, — ещё три недели назад мы не знали, что нас ждёт. Награды или Сибирь. Благодарность или позор. А теперь…
Он развёл руками, и в этом жесте было всё: облегчение, радость, гордость.
Не меньше, а возможно, даже больше был рад английский министр. Он не превысил свои полномочия и был вправе заключать подобное соглашение, но если бы Государь дезавуировал решение своих генералов, для него, как министра Её Королевского Величества, всё было бы кончено.
Я даже не ожидал, что получение одобрения наших действий произведет такое впечатление на английского лорда. с него слетела пресловутая британская невозмутимость и поговорка, что у трезвого на уме, у пьяного на языке, наиболее точно отражала его состояние. Только не в меру болтливым он в этот раз оказался в трезвом состоянии, ну или возможно немного, самую малость принявши на грудь.
Мы с ним увиделись немного позже, но в тот же день, когда генералы пригласили его в цитадель для совместного обсуждения дальнейших действий. Четвёртый граф Абердин вошёл в зал с таким видом, словно ему только что сообщили о выигрыше в лотерею.
— Господа! — воскликнул он по-французски, обращаясь к генералам. — Позвольте поздравить вас с триумфом! Я только что получил депешу из Лондона. Её Величество королева Виктория и кабинет министров выражают полное удовлетворение достигнутыми договорённостями!
Он говорил быстро, взволнованно, и я видел, как дрожат его руки, когда он разворачивает документы.
— Вы понимаете, что это значит? — продолжал он, переходя на английский. — Это значит, что мы создали прецедент! Англия и Россия истинные и искренние союзники! Впервые за многие десятилетия!
Генерал Куприн кивнул:
— Да, милорд. Но давайте будем реалистами. Это союз по расчёту, а не по любви. Мы оба это прекрасно понимаем.
— Конечно, конечно, — согласился министр. — Но разве имеет значение, что привело нас к союзу? Важен результат! А результат… — он развёл руками, — результат превосходит все ожидания!