Некоторые, но их было очень и очень мало, приходили со своими мужьями, такими же рабами, как и они. Подобного никто не ожидал, и все были этим сильно озадачены.
Один такой случай особенно запомнился мне. Пришла относительно молодая пара, он лет тридцати, крепкий, загорелый, она чуть моложе, с младенцем на руках. Оба были армяне.
— Мы вместе уже десять лет, — рассказывал мужчина, по имени Ованес. — Хозяин разрешил нам пожениться. Сказал, что рабы будут лучше работать, если у них есть семья. Мы работали в его поместье, на полях. Жили в сарае. Но мы были вместе. И когда услышали, что русские освобождают всех христиан… мы сразу пошли. Хозяин пытался остановить, но мы ушли ночью.
— И правильно сделали, — сказал я им. — Теперь вы свободны. Оба. И ваш следующий ребёнок родится свободным гражданином.
— Уже родился, — улыбнулась женщина, и это была первая улыбка, которую я увидел на лице освобождённого невольника. — Три дня назад. В дороге. Но он родился свободным. Потому что мы уже шли к вам.
Но наши генералы быстро увидели в этом очень положительный момент для ситуации в Александрии.
— Посмотрите на это с другой стороны, — говорил генерал Чернов на одном из совещаний. — Да, у нас проблема, тысячи беженцев, которых нужно кормить, одевать, размещать. Но это и огромная возможность!
— Какая именно? — спросил один из английских офицеров.
— Население, — ответил Чернов. — Лояльное население. Люди, которые будут благодарны нам до конца жизни. Люди, которые станут опорой нашей власти здесь.
И он оказался прав. Среди приведённых этими несчастными женщинами своих детей было достаточно много уже почти взрослых юношей крепких, здоровых парней пятнадцати-восемнадцати лет, рождённых в неволе, но мечтавших о свободе. Мужчин, пришедших вместе с ними, было тоже не так уж мало, несколько сотен, может быть, даже около тысячи.
А самое главное, очень быстро бывшие солдаты Сулеймана-бея, перешедшие на нашу сторону, стали находить себе среди этих женщин спутниц жизни.
Это началось стихийно, само собой. Я помню, как однажды увидел в лагере, как молодой египетский солдат, один из перешедших на нашу сторону, разговаривает с молодой женщиной. Она была гречанкой, он мусульманином. Они говорили на ломаном арабском, перемежая его жестами, и оба улыбались.
Через неделю они пришли к александрийскому православному священнику просить благословения на брак.
— Отец, — сказал солдат, — я хочу жениться на этой женщине. Я принимаю её веру. Я хочу креститься. Я хочу быть христианином, как она.
Священник был в замешательстве и пошёл за советом к генералу Чернову.
— Крестите его, — сказал генерал без колебаний. — И венчайте их. Пусть будет счастлив. Чем больше таких браков, тем крепче наша власть здесь.
И браков становилось всё больше. Сулейман-бей не поощрял создание семей своими солдатами, он считал, что женатый солдат хуже воюет, что семья отвлекает от службы. А здесь новые власти приветствовали подобное, так как это только укрепляло позиции генерал-губернатора.
— Видите, Александр Георгиевич, — объяснял мне Дмитрий Васильевич, — женатый солдат с семьёй это не просто солдат. Это человек, у которого есть что терять. Он будет защищать не просто власть, а свой дом, свою жену, своих детей. Он будет драться до последнего, потому что знает, если мы проиграем, его семья снова станет рабами.
Население Александрии росло буквально не по дням, а по часам. Все вновь пришедшие были очень лояльны новым властям и готовы были отдать свои жизни в знак благодарности.
К концу января в городе и его окрестностях, по подсчётам штаба, находилось уже более двадцати тысяч освобождённых невольников, и это только взрослых.
Возникли огромные проблемы с размещением и снабжением, но генералы пока справлялись.
— Где разместим новых? — спрашивал я генерала Чернова, глядя на очередную группу прибывших.
— Где придётся, — отвечал он. — В палатках, в караван-сараях, в заброшенных домах. Главное, накормить и дать работу. Голодный человек— опасный человек. А работающий человек — спокойный человек.
Самой острой проблемой скоро будет нехватка хлеба, и если недели через две-три мы её не решим, то начнется самый настоящий голод. Но Государь заверил нас что в ближайшие две недели из России начнут приходить корабли с зерном.
Надо сказать, что старое, египетское население города не проявляло никакой враждебности к новым повелителям, которые значительно облегчили их участь, избавив от непосильных налогов и бесчеловечного отношения к ним.
Я разговаривал с многими александрийцами. Один старый торговец на базаре сказал мне через переводчика: