Элла почувствовала, как учащенно забилось ее сердце. «Черный Лорд», окруженный пусть и опровергнутыми, но все же существующими мрачными слухами? Человек, избегающий общества? Это казалось не просто непривлекательным, но пугающе неподходящим для ее мечты о спокойной, пусть и лишенной страсти, семейной жизни. Образ огромного, готического замка, затерянного в северных болотах, вызывал инстинктивное отторжение.
– Тетушка Агата, – начала она, тщательно подбирая слова, стараясь не показаться неблагодарной или трусливой, – разве… разве не было бы благоразумнее рассмотреть кого-то… менее… эксцентричного? Может быть, мистера Толрана? Вы упоминали в своем последнем письме к матушке, что он будет на вечере у леди Далримпл? Он кажется человеком добропорядочным, спокойным и…
– Мистер Толран?! – Леди Агата фыркнула с таким неподдельным презрением, будто Элла предложила ей выйти замуж за уличного торговца. – Ах, это была моя досадная ошибка – обнадежить вас и ваших родителей на его счет. Мне пришлось навести о нем тщательные справки, и оказалось, что все его «добропорядочное спокойствие» – лишь фасад для глубокой бедности! Он нищ, моя дорогая! Беден как церковная мышь! Его «поместье» – это, по сути, скромная ферма с парой вытоптанных овцами полей и полуразвалившимся домом! Чем он поможет твоим бедным родителям расплатиться с кредиторами? Чем обеспечит твоих будущих детей? Какое положение в обществе он может тебе дать? Нет, нет и еще раз нет, дитя мое! Мы должны целиться несравненно выше! Лорд Блэкридж – это вершина! Это вызов, достойный твоих качеств! И я абсолютно уверена, что ты, под моим чутким и опытным руководством, справишься с этой задачей просто блестяще!
Она решительно поднялась, расправляя складки своего муслинового платья.
– Отбрось всякие глупые страхи и предрассудки, навеянные сплетнями. Завтра вечером – бал у виконтессы Сент-Клер. Одно из самых значительных событий сезона! Лорд Блэкридж будет там – я лично позаботилась о его приглашении, что было задачей не из легких! И я представлю тебя ему. Лично. А теперь, дитя мое, иди, отдохни с дороги. Бриджес проводит тебя в Голубую комнату. Обед подадут в два. И помни: твое будущее, будущее Хезелмира, начинается завтра! Потребуется вся твоя твердость, обаяние и такт!
Когда дверь салона тихо закрылась за леди Агатой, Элла осталась одна. Роскошь, окружавшая ее, вдруг показалась холодной и чужой. Чувство глубокой благодарности к щедрой родственнице смешивалось с гнетущей тревогой и острым ощущением себя пешкой в чужой, тщательно продуманной игре, правила которой она еще не до конца понимала. Она подошла к окну, выходившему в садик. Яркие, жизнерадостные нарциссы, вестники весны, казались теперь странным, почти зловещим контрастом тому мрачному и неопределенному образу, который нарисовали в ее воображении даже мимолетные упоминания о «Черном Лорде» и его владениях. Где-то в этом огромном, кипящем жизнью городе находился человек, которого ей предстояло обольщать, завоевывать, словно крепость, ради спасения своей семьи. Человек, окутанный тайной и странными слухами, которые тетушка так легко отмела, но которые все же висели в воздухе, как утренний туман. Элла вздохнула, положив ладонь на холодное стекло. Долг звал, и она должна была ответить. Но что ждало ее за высокими стенами Блэкридж-Холла? Был ли лорд Себастьян Рейвенскрофт действительно таким странным и неприступным, как о нем говорили? Или за этой мрачной репутацией мог скрываться кто-то иной? Кто-то, кто мог бы, вопреки всему, пробудить в ней не только чувство долга и ответственности, но и… сострадание? А может быть, и нечто большее? Она поспешно отогнала эту опасную и несвоевременную мысль. Пока что ей требовались лишь твердость, обаяние и такт, как наказала тетушка Агата. Завтрашний бал обещал стать ее первым выходом на арену, первым сражением в битве за будущее семьи Хартли, и Элле предстояло вступить на него с достоинством девушки из добропорядочного, хоть и обедневшего рода. Весеннее солнце, скользнувшее за внезапно набежавшую тучу, окрасило садик в холодные серо-голубые тона, и Элле показалось, что по спине снова пробежал тот самый леденящий холодок. Она выпрямила плечи, подняла подбородок. Страх был роскошью, которую она не могла себе позволить. Ей предстояло превратиться в оружие – изящное, безупречное и безотказное.