Сэйбл в панике опускается рядом со мной, крови не видно.
— Эй. Ты в порядке? — Она прижимает тыльную сторону ладони к моему лбу. — У тебя снова жар. Ты можешь встать?
— Отстань…от меня.
— Нет. Я пытаюсь тебе помочь.
— Линкс.
— Проснись, Линкс.
Лезвие вонзается мне в грудь, лицо Сэйбл оказывается в смертельной близости от моего, и она выкрикивает моё имя.
— Линкс!
Большие руки хватают меня за лицо, но я не могу разглядеть, кому они принадлежат, потому что кровь застилает глаза. Боль. Огонь. Жара. Крики. Пытка. Ужас. Это всё, о чём я могу думать, когда снова слышу, как меня окликают по имени. Кто-то интенсивно трясёт моей головой.
— Я держу тебя, — говорит голос. — Дыши, парень. Постарайся следовать за моим голосом. Давай.
Дилан бежит ко мне, его улыбка шире, чем обычно, а взгляд — как у психопата, и я полностью готов принять последний удар и сдаться. Но как только он добегает до меня, я опускаюсь на колени, и мой брат превращается в пыль, а затем в Тони.
Его взгляд такой же безумный, но в нём читается беспокойство, его губы беспорядочно двигаются, но я его не слышу. Он снова трясёт меня, не убирая рук с моего лица.
Я слишком рассеян, чтобы сказать ему, что кто-то стоит у него за спиной. Я чувствую, как что-то тяжёлое опускается мне на голову, и в тот же момент это происходит с Тони. Затем пламя гаснет, мир перестаёт существовать, и я вижу только темноту.
Сковывающие меня кандалы врезаются в кожу, запястья едва не ломаются от того, как сильно цепи удерживают на месте.
В ушах шумит кровь, и я не понимаю, что, чёрт возьми, произошло? Затылок болит от удара, и когда я открываю глаза, то вздрагиваю при виде Тони, стоящего передо мной на коленях.
Мы во дворе над подземельями — на большом пространстве, откуда открывается вид на огненную яму, замок в пылающем небе и Стены Вечности вдалеке. Тела двигаются всё агрессивнее, словно чувствуют надвигающуюся гибель. От запаха горящей плоти меня тошнит, и я стараюсь не блевать.
В кои-то веки мой друг выглядит смущённым, встревоженным и словно предчувствующим свой конец.
Но есть и кое-что ещё. Принятие. Облегчение. Он слегка приподнимает брови, как будто читает мои мысли и видит то же, что и я.
Я стискиваю зубы и с трудом выдавливаю из себя слова. — Ты знал, что это произойдёт.
В ответ я получаю лишь ухмылку. Он пожертвовал собой, и ради чего? Ради того, чтобы я спас того, кого люблю? Он сделал бы это ради меня?
Никто никогда не жертвовал собой ради меня.
— Тони…
Что-то обхватывает мой рот, заглушая звук, и так плотно прилегает к лицу, что я чувствую, как трескается кожа. Морщась, я зажмуриваюсь и пытаюсь дышать — этого не может быть. Всё это не по-настоящему. Сэйбл просто лежала рядом со мной в постели, а я считал её веснушки, играл с её мягкими волосами и с нетерпением ждал, когда она проснётся и закатит мне скандал.
Мой взгляд падает на лезвие в нескольких сантиметрах от горла Тони, и я дёргаюсь в своих оковах, но кляп заглушает мои мольбы о том, чтобы его освободили.
— Не сопротивляйся оковам.
Подняв глаза, я встречаюсь взглядом с единственным демоном, которого терпеть не могу. Вадден. Он столкнулся со мной в тот день, когда я покинул Ад, и, похоже, с тех пор ему удалось стать правой рукой Сатаны.
Он держит что-то острое. Нож. Он сверкает в свете поднимающегося вдалеке пламени, лезвие почти с мою руку длиной, и на нём выгравировано проклятие, гораздо худшее, чем смерть.
Одно прикосновение этой штуки — и твои внутренности закипят, и ты перестанешь существовать в любой из жизней, навеки запертый внутри оружия.
Я не могу говорить. Я не могу умолять.
— Ты выглядишь так, будто боишься не за себя. Неужели время, проведённое с человеком, растопило твоё холодное, мёртвое сердце?
Тони не реагирует, когда Вадден проводит лезвием по его щеке. Он не сводит с меня глаз, но я знаю, что он боится. Я вижу это по его лицу. Единственное оружие, способное заточить его душу в вечности, скользит по его коже.
— Скажи мне, Линкольн. Зачем ты вообще здесь?
Если я отвечу, это только подстегнёт его. Поэтому я не обращаю внимания на этого уебка и сосредотачиваюсь на своём друге.
Ему нужно бежать. Ему нужно свернуть шею этому ублюдку и убраться отсюда к чёртовой матери, пока…
У меня перехватывает дыхание, когда Вадден вонзает лезвие в шею Тони. Он хрипит, как животное, падает на землю и больше не встаёт. Жуткую тишину разрывает смех, и я поднимаю взгляд на этого ублюдка, который ухмыляется, вытаскивая и снова втыкая в меня клинок, а затем слизывает кровь с металла.