Я ещё раз осматриваю помещение в поисках чего-то, что могло бы подсказать мне, как выбраться из этой тюрьмы. Моё внимание привлекает коричневая деревянная шкатулка рядом с телом девушки. Это единственное, что здесь не сломано.
Крышка не открывается, но одного запаха достаточно, чтобы понять, что это обгоревшие человеческие останки.
Скривившись, я ставлю урну на то же место, где её нашёл. Можно с уверенностью предположить, что это та самая сестра-призрак, о которой она говорила перед тем, как потерять сознание.
Я хмуро смотрю на её физическую версию. Шея трупа всё так же неестественно вывернута, но цвет кожи изменился. Что-то не так с тем, что её тело оставили здесь. Покачав головой, я переступаю через её медленно разлагающийся труп и выхожу из комнаты. Это не моя проблема. Мои шаги эхом разносятся по особняку, пока я не добираюсь до столовой.
Гримуар насмехается надо мной, лежа на столе. Я листаю его страницы в поисках какого-нибудь способа всё исправить или заклинания, которое освободит меня, но из-за мешанины языков и символов я понятия не имею, что делаю.
Найдя страницу, которую она использовала, я читаю текст, нахмурив брови и пытаясь разобрать заклинание. Моя латынь и в лучшие времена оставляет желать лучшего, но я хотя бы немного лучше понимаю её на слух, чем при чтении.
Насколько я понимаю, эти символы создают безопасный портал между измерениями, позволяющий духу попасть на этот план. Это всё, что я понял. Здесь нет ни мелкого шрифта, ни предупреждений, ни нормального объяснения того, что делает заклинание, кроме как «призывает духа».
Моя грудь наполняется воздухом, я закрываю глаза и снова произношу слова, приоткрыв один глаз, чтобы увидеть, что ничего не происходит.
Я пинаю ближайшую ко мне вещь, и корзина, наполненная одеялами, отлетает в другой конец комнаты.
Ей нужно проснуться и произнести заклинание. Она сделала это однажды — сможет сделать и снова. Предположительно. То, что она мертва, может стать проблемой.
Есть шанс, что, когда она умрёт, откроется портал и за мной придёт пожиратель душ. Я лучше сам себе яйца оторву, чем снова буду иметь дело с одним из них. С другой стороны, я мог бы заставить её призвать Дилана, чтобы точно узнать, жив он или нет.
Делать это или не делать? Решения, решения.
Но я не могу покинуть это богом забытое место, пока не сниму проклятие, которое связывает меня с ней. Если бы она не застряла на этой территории, было бы достаточно просто перенести её туда, куда мне нужно. Но, очевидно, это невозможно.
Всё, что ей нужно сделать, — это разорвать связь между нами, и я смогу уйти. Вот и всё. Я не знаю, какой сейчас год и как долго я застрял в чистилище Ада, но мой брат, возможно, всё ещё где-то там.
У меня ком в горле. Это самое близкое к ответам место, где я был. Когда я был в Аду, мне не на что было опереться. Теперь я в том же мире, что и он. Я могу найти его — если он всё ещё здесь.
Сейчас должны произойти две вещи. Во-первых, мне нужно оружие на случай, если демон придёт, чтобы утащить меня обратно в Ад. А во-вторых, мне нужно постараться не убить эту девушку снова, когда она начнёт плакать из-за… из-за чего бы она ни плакала, чёрт возьми.
Я обвожу взглядом комнату и останавливаюсь на стуле. Сойдёт. Я отламываю ножку и заостряю её о грубую кирпичную стену. Я прижимаю подушечку пальца к острию и отдёргиваю его, почувствовав жжение. Ладно, может, он и недостаточно острый, чтобы убить Тор’ота, но, по крайней мере, он их замедлит.
Я сжимаю в одной руке гримуар, а в другой — кол и мчусь через весь дом, чтобы вернуться в комнату, где я оставил призрака. Я замираю в дверном проёме и смотрю, как она потирает руки, словно ей холодно, страшно или она беспокоится о том, что я могу с ней сделать. Кажется, она слегка раздражена тем, что я всё ещё здесь.
То же самое, чёрт возьми.
Но это хорошо. Она должна быть в ужасе от меня и от ситуации, в которой мы оказались.
— Последний шанс поговорить, — говорю я, отчеканивая каждое слово и заставляя её вскочить на ноги. — Это последнее, что удерживает меня от того, чтобы раскроить тебе череп. У меня не хватит на это терпения.