Хуже всего то, что при нём нет бабушкиного гримуара. Я искала его, чтобы закончить начатое — или придумать, как выбраться отсюда. Может быть, уход в загробный мир тоже был бы отличной альтернативой.
Я достаточно насмотрелась, пережила слишком много, и с меня хватит. Скрещу пальцы, чтобы не оказаться в аду и не терпеть этих ублюдков.
Хотя кто знает? В гримуаре может быть написано, как отправить его задницу обратно в ад, подальше от меня. Там нет ни слова на английском, но, может быть, пара слов покажутся мне знакомыми.
— Доброе утро, мертвая девушка.
У Дьявола тоже глубокий, хрипловатый, сексуальный утренний голос, потому что Люцифер, конечно же, настолько жесток, что от этих трёх раздражающих слов у меня по коже побежали мурашки.
Всё это… непривычно. Не только то, что я призрак, но и то, что я чувствую что-то помимо пустоты или грусти. Раздражение приятно. Как и способность видеть красоту во чём-то тёмном и чувствовать, как в животе зарождается незнакомое желание, хотя всё, чего я хочу, — это ударить его чем-нибудь острым.
У него лицо человека, который, как ты знаешь, нехороший. Кого-то, кого ты привела бы домой, потому что знаешь, что родители не одобрили бы этого, но ты всё равно это делаешь, потому что подсела на тёмную сторону.
Ярко-голубые глаза, высокий, худощавый рост и голос, которым можно вести за собой совет директоров или командовать армией неудачников на войне. Это одновременно манит, сводит с ума и сбивает с толку.
Пыхтя, я поднимаюсь на ноги.
— Меня зовут Сэйбл.
Если нам суждено в обозримом будущем быть вместе, мы могли бы познакомиться поближе, называя друг друга по имени. Так я смогу точнее его обругать, потому что мои нервы могут быть на пределе, и он перестанет называть меня мёртвой.
Единственный положительный момент, который я смогла найти во всей этой ситуации, — это то, что, по крайней мере, этот мудак не пытался убить меня снова.
— Сэйбл, — демон пробует моё имя на вкус, и я смотрю, как его губы складывают каждую букву.
От звука моего имени на его языке у меня что-то переворачивается в груди. На секунду мне кажется, что моё телесное сердце снова забилось. Тепло разливается по моим венам, согревая меня изнутри, и я едва не отшатываюсь от этого звука. Кажется, в последний раз я слышала, как кто-то произносит моё имя, за неделю до смерти Эллы. Это было почти год назад. Осознание того, что разрушить чары может только человек, который меня убил, приводит в уныние.
Я разрываюсь между желанием, чтобы он сказал это снова, и желанием, чтобы он не произносил моего имени, потому что, услышав его, я впервые за много лет почувствовала себя человеком.
Но, конечно же, демон портит момент.
— Я предпочитаю мёртвая, — он бросает в меня ещё один камешек.
— Прекрати, — резко говорю я, отмахиваясь, хотя камешек проходит сквозь меня. Он пожимает плечами. Я делаю глубокий вдох, пытаясь сдержать нарастающее раздражение. Как может один человек быть таким красивым и при этом так сильно меня раздражать? — Как тебя зовут?
Он хмурится в ответ на мой вопрос. Нахрен его. Хватит церемонии.
Я уже не могу умереть, а его жалкая попытка связать меня не увенчалась успехом. Если бы он добился своего, меня бы заперли в подвале. Вся моя подготовка была бы напрасной. Если он попытается меня тронуть, он пройдёт сквозь меня.
Мы прищуриваемся, глядя друг на друга, как будто он заметил, как в моей голове сработал переключатель.
— На самом деле, не говори мне. Мне всё равно. В слове «придурок» есть что-то приятное. Я буду его использовать.
Глаза ублюдка темнеют, и он насмешливо склоняет голову набок. По моей спине пробегает холодок, но я впиваюсь ногтями в гнев, переполняющий меня, и превращаю его в оружие, в броню.
— Ты знаешь, чем мы отличаемся? — его голос звучит слишком громко в замкнутом пространстве. Он эхом отдаётся от каменных полов и тревожит нафталиновые шарики, парящие между нами. — Ты говоришь, даже когда я не хочу тебя слушать.
Одним предложением он вернул меня в поместье, в детство, когда я слушала, как родители говорят, что им неинтересно слушать то, что я говорю.
Я стискиваю зубы.
— И всё же ты здесь. Нежеланный.
— И всё же приглашённый.
— Это не считается, если ты принял чужое приглашение. Ты волен вернуться к сжиганию в пылающих ямах и убийству щенков.
— Близко. Вместо этого я пытал таких, как ты, — прямо заявляет он.
Это лишь слегка унизительно. У меня мурашки по коже от желания сбежать. Единственное, что удерживает меня на месте, — это осознание того, что я не могу сбежать.