— Ты предлагаешь информацию, которую я никогда не запрашивала. Это довольно лицемерно с твоей стороны, — мои губы кривятся в усмешке. Я не вижу ни смысла, ни пользы в этом разговоре — если, конечно, он не планирует просто поиздеваться надо мной, что для него вполне в духе.
В ответ он хмурится. Меня беспокоит, как хорошо он выглядит, когда делает такие гадости.
— Ты продолжаешь говорить, потому что тебе нравится звук собственного голоса?
Из всего, что он сказал, это застало меня врасплох больше всего. С тех пор как умерла Элла, я почти не разговариваю вне работы. На самом деле это, пожалуй, был самый долгий разговор за последний год.
Когда Меган заходила «проверить, как у меня дела», она просто говорила со мной. Обычно она включала что-нибудь по телевизору, чтобы заполнить тишину. Не то чтобы я пыталась — мне просто нечего было сказать.
Теперь я борюсь с желанием надрать ему задницу. Но разговаривать с демоном — значит находиться в его присутствии дольше, чем это необходимо, несмотря на то, что это делает серый мир немного красочнее, а это плохая идея, как бы я к этому ни относилась. Это знание выбивает меня из колеи — это ясно из моего дерьмового ответа.
— Возможно. Тебе нравится смотреть, как люди спят?
— Ещё одно отличие. То, что ты называешь наблюдением, я называю терроризированием.
Для чего? Чтобы развеять свою скуку? Я думаю, что, чёрт возьми, нет.
— Я дрожу от страха.
— Так и будет.
Я усмехаюсь.
— У тебя было четыре дня, чтобы всё сделать. Либо ты медленно адаптируешься, либо тебе больше нечего дать.
Такое заявление могло бы оставить след от материнской ладони на моей щеке. Неуважение. Насмешка, когда единственное, что у меня есть, — это бахвальство. Я открываю рот, хотя лучше бы мне его не открывать.
Я кутаюсь в новое пальто, чтобы не замерзнуть, и почти готова поверить, что это работает.
— Я могу сделать остаток твоего бессмертного существования невыносимым.
— Давай, я всю жизнь провела в аду.
На его губах появляется ехидная ухмылка.
— Давай, расскажи демону свою слезливую историю.
Я качаю головой. Значит, он может использовать это против меня? Нет, спасибо.
— Сделай это. Попробуй. Сделай меня ещё несчастнее, чем я уже есть. С моей точки зрения, я тебе нужна. Иначе ты бы уже выбрался из этой дыры. Так чего ты хочешь? Мы оба знаем, что ты здесь не потому, что нам приятно общество друг друга. И не начинай говорить «исправь это», потому что я с тобой на эту тему уже разговаривала.
Он приподнимает бровь, и я мысленно морщусь. Я говорю как моя мать. Если только он не знает, как нам поступить, или не собирается сказать мне, где находится гримуар, наше дальнейшее общение бессмысленно.
Ещё один камешек ударяется о моё плечо, и я начинаю злиться. Я хватаю ближайший ко мне пустой горшок и швыряю его. В тот момент, когда я попадаю в него, я понимаю, что облажалась, но мне всё равно.
Глина разбивается о его живот, как будто он — сплошная стена, и он бросается на меня. Мои четыре дня, потраченные на то, чтобы стать сильнее, кажутся совершенно бесполезными, ведь я не превращаюсь в туман от его прикосновения, как планировала.
Сильные пальцы впиваются в мой бицепс с такой силой, что могут поранить живого человека, а затем мир переворачивается с ног на голову, и воздух вырывается из моих лёгких от сильного удара его плеча о мой живот. Не имеет значения, как сильно я стараюсь, моё тело остаётся твёрдым, как в ловушке в его объятиях.
— Отпусти меня, придурок! — кричу я, колотя его по спине.
Ублюдок пинком вышибает шаткую дверь сарая и отправляет её кувырком через поле. У меня нет ни малейшего желания выяснять, почему он разбудил меня ни свет ни заря или почему теперь тащит меня в лес в противоположном от поместья направлении.
Если бы я уже не была мёртва, я бы забеспокоилась, что он собирается убить меня и спрятать моё тело — то самое, с которым я не могу встретиться лицом к лицу, потому что это было бы равносильно признанию того, что моя жизнь подошла к концу.
Я даже не могу собраться с силами, чтобы испугаться, когда две другие эмоции завладели каждой клеточкой моего мозга.
Ярость я могу выдержать. Но что для меня совершенно чуждо, так это болезненный трепет, который пробегает по моему позвоночнику от ощущения его сильной руки, сжимающей моё бедро в нескольких сантиметрах от моего центра. Из-за этого у меня перехватывает дыхание и пробуждается моё дремлющее либидо. У него большие руки, каждая обхватывает моё бедро. Одно неверное движение — и он может забраться выше — ближе. У меня пересыхает во рту; я разрываюсь между двумя противоречивыми эмоциями, каждая из которых усиливает другую.