Чем больше я исследую это здание, тем больше мне кажется, что я уже давно мёртв. Так много всего не имеет смысла. Даже картины, висящие на стенах, яркие и красочные. На одной из них изображены двое маленьких детей. Младенец и малыш постарше. У них на головах большие банты, и они выглядят нелепо.
Я снимаю одну из картин с крючка на стене и сдуваю с неё тонкий слой пыли. Семья из четырёх человек. Все улыбаются, дети ещё совсем маленькие, и я хмурюсь, глядя на качество изображения. Как долго я уже в аду? — снова задаюсь я вопросом.
Я вешаю её обратно на место, затем засовываю руки в карманы и захожу в помещение, которое, как я могу предположить, является кабинетом или, может быть, библиотекой. Повсюду книги. Некоторые стоят на полках, некоторые разбросаны по полу. Я замираю, увидев спину Сэйбл. Она склонилась над столом, подперев рукой голову. Мои предательские глаза изучают её. От макушки до пят, задерживаясь на её заднице.
Я сглатываю и подхожу ближе, пока не оказываюсь рядом с ней. Она прикусывает пухлую нижнюю губу и скользит взглядом по страницам книги.
Чёрт.
Сэйбл вздыхает и выпрямляется.
— Чего ты хочешь?
Я хватаю книгу с камина и швыряю ей в голову.
Она оборачивается и хмурится.
— Тебе больше нечем заняться?
— Нет. Я привязан к твоему духу благодаря твоей некомпетентности.
Её взгляд прожигает дыры в моём лице, в то время как вторая книга пронзает её грудь.
— Прекрати.
— Заставь меня.
Если бы она могла убить меня одним взглядом, это был бы тот, которым она одаривает меня сейчас. Сексуально. Вроде.
Её руки сжаты в кулаки, когда она поворачивается на каблуках и пытается убежать от меня.
— Сэйбл, — говорю я. — Стой.
Как послушная маленькая мёртвая девочка, которой она и является, она останавливается, делает глубокий успокаивающий вдох, а затем бросает на меня взгляд через плечо.
«Послушная мёртвая девочка» — это звание она носит всего три секунды, прежде чем потянуться за ближайшим подсвечником. Её рука проходит сквозь него. То, что она думала, будто сможет ударить меня в ответ, просто уморительно… Книга врезается мне в грудь с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.
Мы оба замираем, глядя друг на друга, затем уголки её губ приподнимаются, она хватает с полки ещё одну книгу и швыряет её в меня. Я уворачиваюсь, но недостаточно быстро, чтобы избежать столкновения с подсвечником, который врезается мне в лицо. Прямо под моим чёртовым глазом. Я провожу пальцем по щеке и вижу красное пятно на большом пальце. Мёртвая девушка пролила кровь.
Из моей груди вырывается маниакальный смех.
— А теперь беги.
От того, как она вызывающе запрокидывает голову, у меня учащается сердцебиение — это не страх. Она меня не боится. Она не убегает. Но должна бы.
Сэйбл, которая сопротивляется, не должна вызывать у меня мысли о том, как я трахаю её в неглубокой могиле, но моя психика сама по себе бунтует, когда дело касается её.
Интересно, что бы она почувствовала? Готов поспорить, у неё красивая киска под стать её лицу. Прошло уже много времени с тех пор, как я в последний раз кончал, но, думаю, я могу снова убить её, даже не успев кончить, — почувствовать, как её тугая киска сжимается перед тем, как она возвращается к жизни.
Мысли в моей голове должны убраться восвояси прямо сейчас, потому что у этого безумного, бешеного зверя в руках ещё одна книга. Может, ей просто нужен хороший трах, чтобы избавиться от своей агрессивности.
Я прищуриваюсь.
— Ещё раз выкинешь это, и я…
Эта маленькая дрянь бьёт меня по плечу, а потом наконец решает, что лучше развернуться и убежать.
Я поворачиваю голову из стороны в сторону и даю ей фору в минуту. Я слышу её тяжёлое дыхание, но не шаги. Я найду её за считаные секунды. Я иду в главный холл, прислушиваясь к её дыханию, и улыбаюсь про себя, когда слышу, как она матерится, прежде чем появляюсь на верхней площадке парадной лестницы.
С кухонным ножом в руке.
Мило. Но мне-то что с того? Предположительно.
Я молча использую нашу связь, чтобы материализоваться позади неё, и ухмыляюсь, глядя, как она вздрагивает. Мой взгляд опускается на её ботинки, затем скользит вверх по её бёдрам к круглой попке, которая выглядела бы лучше, если бы она наклонилась, а затем к её затылку.
Для мёртвой она неплохо пахнет.
Она бьёт меня локтем в нос, и от скорости, с которой она двигается, я отступаю на шаг. Если бы я был человеком, мне было бы больно. Несмотря на страх в её глазах, она скрещивает руки на груди.