— Ты это заслужил. Мне не жаль.
Я тихо напеваю, моё тело борется само с собой, когда меня охватывает искра возбуждения. Мои глаза темнеют, я чувствую, как падает температура, и смотрю, как её пухлые губы приоткрываются.
О, она хочет поиграть? Отлично. Мы будем играть всю ночь.
Я ухмыляюсь.
— Так и будет.
Она собирается убежать, но я хватаю её за рукав и сжимаю её кулак, когда она наносит мощный удар, который мог бы попасть мне в челюсть. Мне нравится, что она сопротивляется. У милой Сэйбл есть характер. Я стону от предвкушения, отпускаю её кулак и хватаю за колено, которым она целится в мои фамильные драгоценности. Из-за движения и неудобного положения её конечностей я падаю вперёд и приземляюсь прямо на неё.
Она вскрикивает. Я замираю.
Затем мы оба задерживаем дыхание, и я смотрю на неё сверху вниз: зрачки расширены, щёки покраснели. Она тяжело дышит, и я не знаю, от бега это или от того, что я лежу между её ног, а её бёдра прижаты к моим. Мы идеально подходим друг другу.
Как будто я могу опустить голову и прошептать, какая она мёртвая, пока я буду трахать её следующие сто лет, что мы проведём в этом доме. Если бы она захотела, я бы вытрахал из неё все мозги за каждую секунду нашего заточения.
До тошноты красивая. Увидел бы я это, если бы трахал её? Понравилось бы ей это? Прокричала бы она моё имя?
Подожди. Она даже не знает, как меня зовут. Это осознание бесит меня по причинам, которые я не могу объяснить.
Чувствует ли она, какой я возбуждённый? Блять. Думаю, чувствует. Я не вру, но знаю, что у меня больше нет члена обычного размера. Превращение в демона не только изменило мой рост, зубы и другие части тела, но и подарило мне чёртов молоток вместо члена, как любит говорить Тони, когда видит его в общей душевой.
Запыхавшись и глядя на меня дольше, чем нужно, Сэйбл медленно опускает взгляд туда, где наши тела соприкасаются, и её глаза расширяются. Да. Она знает. И это полностью моя вина. От её тихого вздоха из моего члена вытекает предэякулят. Я бы представлял этот звук снова и снова, пока входил бы в неё.
Я опускаю взгляд на её губы, слегка приоткрытые из-за тяжёлого дыхания. Они бы хорошо смотрелись на мне: слёзы в её глазах от удушья, пальцы, впивающиеся в мои бёдра, пока она высасывает меня досуха. Из пульсирующей головки вытекает ещё больше предэякулята, пропитывая мои трусы. Эта чёртова штука живёт своей жизнью и умоляет почувствовать её.
Я отодвигаюсь от неё на минимальное расстояние и выпрямляю руки, чтобы мой член перестал пытаться проткнуть её одежду и узнать, какая она на ощупь. Это импульсивное чувство. Я изголодался по прикосновениям, вот и всё.
Её губы приоткрываются ещё больше, а взгляд прикован к выпуклости в моих штанах. Но шок и возбуждение исчезают с её лица, сменяясь жалкой яростью, которая сама по себе вызывает привыкание.
Затем она вонзает в меня нож.
Мы оба смотрим на рукоятку, торчащую из моего бока, и на кровь, уже пропитавшую мою рубашку. Лезвие полностью погружено в мою плоть между рёбрами, и странно, что я не чувствую боли… но как, чёрт возьми, она посмела попытаться меня убить? И как она посмела меня возбудить?
Мой мозг и тело полностью противоречат друг другу. Вместо того чтобы сжать её горло и задушить, мой предательский член твердеет и удлиняется ещё больше, снова вдавливаясь в неё.
— Ты, блять, больной. — Мой мозг зависает. Мне показалось, или у неё перехватило дыхание? — Отъебись от меня, — рявкает она, прежде чем я успеваю что-то сказать, и пинает меня, пытаясь отползти по полу.
Я встаю и возвышаюсь над ней, чувствуя, как кровь пропитывает мою одежду. Почему она так брезгливо себя ведёт, когда от неё так и несёт возбуждением? Если её заводит роль жертвы, то почему, чёрт возьми, меня не заводит то, что я её выслеживаю?
Мне не следует об этом думать.
Я отступаю, жалея, что не могу отрезать свой член и спрятать его от неё.
— Не думай, что ты для меня что-то делаешь. Ты совсем не в моём вкусе, — лгу я, вытаскивая нож и бросая его в сторону.
Её взгляд так быстро опускается к моему паху, что я едва не упускаю это из виду, и, чёрт возьми, я не могу отрицать, что под её пристальным взглядом на моей головке собирается ещё больше предэякулята.
— Ты тоже не в моем, — отвечает она, и от звука её сладкого, ядовитого голоса у меня перехватывает дыхание, и я отхожу от неё.
«Обернись и сделай что-нибудь», — кричит мне голос в моей голове. Она хочет этого так же сильно, как и ты. «Понюхай её, Линкс. Она вся мокрая, возбуждённая и умоляет прикоснуться к ней».