Но на четвёртой попытке температура падает. Латинские слова тяжело повисают в воздухе, а с моих губ впервые с тех пор, как я умерла, срывается облачко пара. Мой голос становится хриплым, когда я продолжаю читать заклинание. Это единственный звук в тишине.
На шестой раз тени приходят в движение. Дым клубится между моими ногами и над моим телом, стекая в центр круга.
Моё сердце бешено колотится в груди. От нервов и волнения у меня кружится голова. Никакое время или практика не подготовят меня к тому, чтобы снова увидеть свою сестру. Что, если она возненавидит меня? Что, если она не захочет слышать моих извинений? Элла не такой человек, но, возможно, загробная жизнь изменила её. Может быть…
Перед моими глазами возникает фигура. Как и в ту ночь, это не что иное, как темнота, которая меняется и вырисовывается, пока не появляется силуэт. Он продолжает увеличиваться в размерах — слишком большой, чтобы быть Эллой. Я была выше неё, но существо, появившееся передо мной, по крайней мере, на голову выше меня. Тени медленно превращаются в мужчину.
О нет.
О, нет-нет-нет-нет-нет.
Меня осеняет осознание: я забыла воспользоваться кинжалом Эллы.
Моя паника постепенно утихает, когда я вижу, что мужчина окрашен в разные цвета. Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что мои глаза меня не обманывают, потому что это существо не должно находиться в таком месте.
Его золотистые локоны ниспадают на плечи и спину беспорядочными волнами, одна прядь заправлена за ухо, в котором красуется золотая серьга-кольцо. На нём кремовые льняные брюки с разрезом на колене и синяя классическая рубашка, наполовину расстёгнутая, чтобы было видно хрустальное ожерелье, спрятанное среди светлых волос на его груди.
У меня отвисает челюсть. Кого, чёрт возьми, я только что призвала?
Зелёные глаза мужчины загораются, когда он смотрит на меня, и лучший способ описать, насколько ярко вспыхивают его глаза и как широко он улыбается, — это сказать, что он похож на золотистого ретривера, которому предлагают лакомство.
И этот здоровяк разглядывает меня со всей деликатностью товарного поезда.
— Эй, привет. Ты только посмотри на себя, — он одобрительно кивает. — Меня зовут Тони. Рост сто восемьдесят семь сантиметров сверху и семнадцать сантиметров снизу. Не женат. Мне нравится думать, что я добродушный, но суровый в других местах. — Он протягивает руку, на каждом пальце которой по крайней мере по два кольца. — Приятно познакомиться.
Я слишком потрясена, чтобы разочароваться в происходящем.
Я смотрю на его руку, затем поднимаю взгляд и пожимаю её.
Мои родители возненавидели бы его только за то, как он выглядит, но отец возненавидел бы его за слабое рукопожатие. Благодаря этому человек сразу же заслуживает презумпции невиновности, чего, по моему мнению, не заслуживает большинство людей.
Я оглядываю комнату, внутренне съёживаясь при виде своего трупа, несмотря на то, что он прикрыт. Я отодвигаюсь, чтобы он этого не увидел, и начинаю задавать вопросы, на которые не хочу отвечать.
— Я, э-э, ищу Эллу?
— Кого? — Многочисленные браслеты Тони позвякивают, когда он опускает руки.
— Мою сестру.
— О, да. У меня была сестра. Она была из тех, кто работает на мужчину, поэтому мы никогда не общались. Она говорила «голубой», я бы сказал «жёлтый», и она…о, и у неё было так много всего. Как будто ей не нужно было так много вещей, но она всегда была одержима желанием покупать всё больше и больше.
Я моргаю.
— Э-э, ладно?
Я повторяю, кто, чёрт возьми, этот парень?
— Мой брат был крутым парнем. Руки у него такие, знаешь ли. На самом деле пару лет назад летом он построил один из сараев моего приятеля… Погоди. — Он принюхивается. — Кто ты?
Я широко раскрываю глаза. Разве в культуре призраков не принято раскрывать свою сущность? Это не имеет значения. Я хочу только поговорить с сестрой. Если он не знает, как это сделать, то пусть возвращается, откуда пришёл, — если сможет.
Он качает головой, забывая о своём вопросе, и смотрит на меня с благоговением, как на божественное создание.
— Честно говоря, ты чертовски красива. У меня есть подруга в Австралии. Её зовут Нала. Пожалуйста, не говори ей, что я назвал тебя красивой.
Мои щёки против воли заливаются румянцем, и кажется, что моё тело и разум перестают работать в тандеме, потому что я заправляю прядь волос за ухо и чуть не сгораю от его застенчивой улыбки. Кажется, в последний раз меня так называли, когда мне было пять лет. Это была одна из маминых подруг.