Тони наклоняет голову. — Она похожа на тебя?
Она в замешательстве, её губы шевелятся, но не издают ни звука, а потом она берёт себя в руки и отвечает:
— Наверное?
— Не могу тебе помочь. Если только она не на дне, я не могу до неё дозвониться. И я бы запомнил такое милое личико…
Я толкаю его, прежде чем он успевает закончить предложение.
Сэйбл бросает на меня вопросительный взгляд, который без слов говорит: «В чём, чёрт возьми, твоя проблема?» Мой гиперактивный друг не сможет с ней флиртовать. Этого не произойдёт. Он очарует её, как и всех остальных, и мысль о том, что они будут трахаться…
Нет. Этого не произойдёт.
Она задаёт ещё больше вопросов. Не о том, откуда мы пришли, а о том, что привело нас в Ад. Тони, очевидно, нашёл границу дозволенного, потому что вместо того, чтобы дать ей ответы, он говорит, что у неё красивые глаза.
Так и есть. Но он не имеет права говорить ей такое.
И отлично. Она снова краснеет.
Я качаю головой и подхожу к окну, глядя на мир за стеклом, пока их голоса сливаются в один раздражающий звук. Я потягиваю себя за воротник, внезапно почувствовав жар, когда слышу, как она смеётся. Для той, кто только что умерла и хочет поговорить со своей умершей сестрой, она, кажется, вполне комфортно чувствует себя в компании этой грёбаной светской бабочки.
Именно поэтому он встречает наших новоприбывших. Его работа — проводить новичков к их местам, заставлять их оплачивать свои грехи, отмечать их кожу пламенем, а затем провожать их в их вечный дом. Нам повезло с нашим общежитием. Большинство людей в итоге оказываются свернувшимися калачиком на матрасе в компании ещё пятерых, покрытых ожогами, со слезами на щеках.
Мы все через это прошли.
Они заслужили утешение.
Я смотрю на далёкий закат, на оранжевые и розовые оттенки, заливающие небо. Я давно не любовался закатами. Раньше я водил Дилана на озеро, когда у мамы выдавался особенно плохой день. Мы ели то, что могли найти, и я рассказывал ему истории. Чаще всего он засыпал, и я нёс его домой. Иногда мы оставались там как можно дольше, чтобы не смотреть, как наша мать угасает.
Когда передо мной сгущается тьма, я оборачиваюсь и прислоняюсь к оконной раме. Они всё ещё разговаривают, и Тони продолжает делать вид, что понимает, о чём Сэйбл говорит со своей умершей сестрой.
— То есть, по сути, она умерла, а ты пыталась поговорить с ней с помощью своей книги о колдовстве, ты каким-то образом умерла и застряла здесь?
— Не «каким-то образом». — Она тычет в меня пальцем. — Он свернул мне чёртову шею.
Тони театрально ахает, прижимая руку к груди.
— Как ты мог убить такое милое личико?
Хороший вопрос. Это было импульсивно, безрассудно и очень постыдно, но если бы я этого не сделал, кто-то гораздо хуже меня мог бы выйти и замучить её до смерти. И я не мог рисковать тем, что она отправит меня обратно в ад, потому что мне нужно найти Дилана.
Я не отвечаю ему; мой взгляд падает на неё. Она сверлит меня взглядом. Значит, она всё ещё злится из-за того, что я её убил.
Принято.
Её карие глаза скользят по Тони, но слова замирают у неё на губах, когда его шея резко поворачивается в сторону, и звук ломающихся костей эхом разносится вокруг нас. Его рука неестественно выворачивается, и глаза Сэйбл расширяются, когда она отступает на шаг.
Я вздыхаю.
Хуже этой ночи уже быть не может.
— Отойди за меня, — приказываю я, хватаю Сэйбл за рукав и тяну к себе.
Она не возражает, когда ломается ещё одна кость. Тони неестественно выгибает спину, затем издаёт стон, который переходит в нечеловеческий рык, и превращается в адскую гончую.
Сэйбл прижимается ко мне сзади и выглядывает из-за меня, дрожа как осиновый лист.
— Что за хрень?
Я готов сразиться с этим ублюдком, если он попытается причинить ей вред, будь он моим лучшим другом или нет.
Когда он перевоплощается, Тони исчезает, а на его месте появляется злой, крупный, жестокий — Тони. Тидус, как его называют в этой форме, пригибается и виляет задом. Он ужасен. Его светящиеся жёлтые глаза огромны, шерсть цвета полуночной тьмы, острые уши направлены в небо, а лапы достаточно велики, чтобы размозжить сразу несколько черепов.
Когда я впервые увидел его в таком обличье, я побежал так быстро, как только мог, а он откусил мне голову и швырнул её в яму, наполненную лавой.
Я смотрю на Сэйбл, ожидая, что моя маленькая мёртвая девочка закричит, побежит и станет его следующей жертвой, но вместо этого они просто смотрят друг на друга, и её руки дрожат, когда она видит перед собой это огромное существо. Наши взгляды встречаются, и от беспокойства в её глазах мне становится немного не по себе.