Мы оба пригибаемся под танцующими листьями, и мои ноги останавливаются.
Она всё ещё здесь. Две маленькие деревянные фигурки прислонены к изогнутому корню под большим сердечком, вырезанным на дереве, с надписью:
(Э + С = ЛУЧШИЕ ПОДРУГИ НАВСЕГДА)
Раньше я ненавидела свою сестру. Ревность когда-то была моим собственным живым, дышащим монстром внутри меня. Но иногда этот зверь успокаивался и позволял мне увидеть единственного человека, который всегда был на моей стороне, и в эти редкие мгновения я понимала, что значит быть любимой.
В первый раз это случилось, когда мы с Эллой улизнули из дома, пока родителей не было, и пришли сюда. Она была старше меня, и, думаю, именно поэтому она разглядела мою обиду и поняла, что мне нужен друг. Я не могу вспомнить, что именно спровоцировало это и заставило того зверя на мгновение исчезнуть, но мы прибежали сюда, держась за руки, хихикая, визжа и призывая друг друга замолчать на случай, если кто-нибудь услышит. Персонал услышал, но никто не стал вмешиваться. У нас было ведро с краской, мечта и вкус свободы.
Мы сидели прямо под этим деревом и раскрашивали деревянные фигурки, каждая из которых была вырезана в форме девушки с треугольной призмой вместо тела и сферой вместо головы.
Элла нарисовала себе белое платье с цветами, а затем нарисовала бантики в волосах и на макушке.
Я помню, как меня охватила тошнотворная ревность, когда я перевела взгляд с моей простой чёрной фигурки на её фигурку, а потом почувствовала, как гора с моих плеч свалилась, когда старшая сестра сказала мне, как хорошо выглядит моя фигурка.
В тот день мы заключили перемирие и пообещали никогда не отходить друг от друга, что бы ни случилось. Всегда ставить друг друга на первое место. Мы выгравировали это обещание на столетнем дереве, которое продолжало стоять и после того, как нас в конце концов опустили в землю.
Я нарушала наше обещание снова и снова, но Элла никогда этого не делала. Она была единственной, кто остался. Я так и не извинилась за это — за то, что внутри меня сидел этот монстр — и позволяла ему снова и снова управлять мной. И теперь тот же зверь наказывает меня за это.
Элла может наблюдать за всем этим со своего места в урне. На днях я принесла сюда её прах. Мне показалось несправедливым держать её в доме вместе со мной.
— Вон там. — Я показываю на грязное пятно прямо перед нашим обещанием.
Линкс кивает и кладёт мой труп в сторону, рядом с двумя фигурками. Затем я смотрю, как демон роет мне могилу, и внутри у меня всё сжимается. Он продолжает разгребать твёрдую землю, перерезая корни, которые старше меня, но в конце концов дерево готово предложить мне лишь два фута глубины.
Он осторожно опускает моё тело в землю и отходит, давая мне возможность. Я сглатываю и сосредотачиваюсь на том, чтобы поднять урну с её прахом. Это последний раз, когда я могу её обнять.
По моей щеке катится одинокая слеза, когда я кладу её рядом со мной в могилу. Теперь мы вместе навсегда, похоронены в земле, как и хотела бабушка.
Я молча киваю, и Линкс засыпает яму землёй, пока от нас с сестрой не остаётся ничего, кроме холмика под ивой. Я всегда думала, что улечу к океану, чтобы освободить её, но не думаю, что Элла хотела бы остаться одна. Так мы всегда будем рядом друг с другом. Мы будем поддерживать друг друга и станем сёстрами, которыми нам всегда суждено было быть.
— Почему я всё ещё здесь? — спрашиваю я, нарушая молчание.
Он молчит, но когда начинает говорить, его голос звучит тихо и… торжественно.
— Мой отдел почти не занимался духами. У нас была одна задача, и нам не требовались знания о внутреннем устройстве смертности и бессмертия.
Я не отвечаю. Что я могу сказать? Я застряла здесь. Это следующее, с чем мне нужно будет смириться.
Я перевожу взгляд с могилы на него, и он говорит:
— Я слышал, как в аду говорили, что духи остаются на Земле, если у них есть незаконченное дело.
Я поджимаю губы. Полагаю, это значит, что я никогда не выберусь отсюда, если только не захочу попытаться призвать всех демонов ада в надежде встретить призрак своей сестры. Даже если бы я захотела повторить попытку, Линкс стёр меловой круг и снов спрятал гримуар.
Даже если бы он был у меня, я бы не смогла перевести его содержимое. Мой телефон разряжен, а латынь я завалила в старших классах. К тому же это слишком рискованно, ведь каждый раз, когда я пыталась что-то сделать с этой книгой, я призывала демонов. Почти смешно, что моё призрачное «незаконченное дело» связано с другим мёртвым человеком.
— Расскажи мне всё о той ночи, когда ты меня призвала. — На этот раз в его приказе нет агрессии. Он звучит мягче, чем я привыкла, но когда мне приказывают, во мне что-то ёкает.