Сэйбл ушла не так давно, но у меня не было никакого желания следовать за ней. А теперь мне неловко, потому что она оставила меня здесь с этими идиотами, и я не видел её дольше, чем мне хотелось бы, а ещё потому, что эта человеческая муха только что положила руку мне на колено. Я резко перевожу взгляд на её лицо и вижу, что она ухмыляется.
Технически я мог бы убить её на глазах у всех этих свидетелей, и никто бы ничего не сделал, потому что я уже мёртв и всё такое.
— Кто сказал, что ты можешь меня трогать? — я прищуриваюсь. В моём голосе звучит угроза. — Повтори это ещё раз, и будут последствия.
Улыбка исчезает с её лица, а рука отдёргивается так быстро, что я удивляюсь, как она не вывихнула себе запястье.
Хорошо. По крайней мере, она не дура.
А где, чёрт возьми, Сэйбл?
В поле моего зрения появляется какое-то приспособление. Люди позируют, ухмыляясь, и я в замешательстве хмурюсь, прежде чем вспыхивает ещё одна вспышка. Все толпятся вокруг девушки и смотрят на что-то.
— На этой фотографии у меня странное выражение лица.
— У меня тоже.
— Эвелин, у тебя глаза закрыты.
— Ещё!
Следующие десять минут я пытаюсь выяснить, что, чёрт возьми, происходит. Парень, который немного напоминает мне Тони, так пьян, что даже не замечает, как по-разному мы одеты. Все они одеты в то, что я видел на Тони и некоторых душах, которых пытал, но даже у них открыто больше кожи, чем я привык видеть.
— Как тебя зовут, милашка?
Я оборачиваюсь и вижу, как на меня смотрит темноволосая девушка, хлопая своими покрасневшими глазами. Она либо плакала, либо слишком пьяна, чтобы нормально видеть.
— Джон, — вру я.
Она мычит. — Хорошее имя. Я могла бы наделать много шума с его помощью.
Кто-нибудь, верните меня в Ад.
Нет, это Ад.
Девушка выжидающе смотрит на меня. Я приподнимаю бровь.
— Ты ждёшь приглашения пососать мой член или чего-то в этом роде? — Не то чтобы она когда-нибудь его получила.
Она облизывает губы. — Может быть.
— Не получится, — строго отвечаю я, отводя взгляд, чтобы она поняла, что это конец.
Проходит три секунды, прежде чем она фыркает и уходит.
Я узнал, что фотографии можно делать с помощью маленькой коробочки с экраном, и, похоже, они есть у всех. Я слышал, как один парень спросил у кого-то, где его телефон, а потом взял с подоконника ещё одну маленькую коробочку.
Странно. Странные существа.
В другой коробке играет музыка — одного этого нечестивого шума достаточно, чтобы у меня лопнули барабанные перепонки, не говоря уже об их бесконечной болтовне на сленге, которого я никогда раньше не слышал.
По комнате разносится девичий голос. Кто-то кричит, как сильно ему нравится эта песня. Меня раздражают эти слова. Если я ещё раз услышу, как кто-то кричит «может, позвонишь мне», мне, возможно, придётся сжечь всё это здание, чтобы спасти свои барабанные перепонки.
Я чувствую себя старым.
Я так и не спросил у Сэйбл, какой сейчас год. В аду время течёт совсем по-другому, и это невозможно определить. Здесь могло пройти сто лет. Или больше. И если это так, то мой брат уже мёртв.
От этой мысли моё сердце сжимается в кулак.
Я успокоюсь только тогда, когда он проживёт долгую и счастливую жизнь и не будет искать меня. Если бы эти ублюдки не ударили меня ножом и не обрекли на вечные муки, я бы тоже мог стать частью этой счастливой жизни.
Но ему пришлось бы самому о себе заботиться, если бы его не взяла к себе одна из других семей — обещание, данное моей матери, было бы нарушено.
Что, если из-за наложенного на меня проклятия он забыл обо мне? Что, если всё моё существование было стёрто? Что, если эти люди пришли за ним?
Как только я узнаю о своём брате, я найду и убью всех до единого членов семьи тех придурков, которые отправили меня в ад. Всю их грёбаную родословную. Я не буду наводить порядок, это будет грязно и болезненно — долгий, затяжной процесс агонии и чертовой запёкшейся крови. Интересно, буду ли я проклинать их тоже.
Знали ли они, что делали, когда пырнули меня ножом и подписали мой пожизненный тюремный срок?
Я делаю глоток и смотрю в стену.
Сэйбл уже давно ушла. У меня волосы встают дыбом, когда я представляю, как она развлекается с каким-то чёртовым человеком где-то в этом поместье. Поддавшись порыву, я вскакиваю на ноги, не обращая внимания на взгляды, которыми меня одаривают, и комментарии по поводу моей одежды, и отправляюсь на поиски Сэйбл.
Что, если кто-то ещё увидит её — или, что ещё хуже, прикоснётся к ней? Если кто-то до неё дотронется, я переломаю ему все пальцы и сверну шею. Тидус любит грызть кости — он чует их запах за много миль. Для него это как Рождество, и, может быть, он даст мне передышку хотя бы на несколько недель.