Когда я впервые превратился в демона, мне было больно, как будто я медленно умирал. Но охранники заставляли меня делать это снова и снова, пока мне не перестало казаться, что я горю. Моя кожа толще — лезвие с трудом проходит через один слой, а ногти заострены, как меч. Идеально подходит для тех случаев, когда Тидус хочет подраться со мной, когда у него плохой день.
Кончики моих ногтей скользят по стене, разрывая ужасные обои, пульс бешено колотится на шее, когда я останавливаюсь у последней двери слева.
Я сглатываю, слыша её тяжёлое дыхание за деревянной дверью, и понимаю, что она прикрывает рот, пытаясь скрыть каждый выдох, который всё-таки срывается с тех губ, что однажды почти наверняка окажутся вокруг моего члена.
Если не сейчас.
Это ещё не конец. Я не насытился — не насытился возбуждением от того, как она кричит и бежит, спасая свою жизнь. К чёрту Тор’Ота — одно последнее движение не призовёт никого из них, чтобы утащить меня в Ад.
Я телепортируюсь сквозь дверь и оказываюсь у неё за спиной. Она замирает, и, чёрт возьми, как же мне хочется схватить её за горло и заставить опуститься на колени. Она, скорее всего, умерла бы снова, если бы попыталась проглотить каждый дюйм моего демонического члена, но, зная её так, как я её знаю, уверен — она бы попробовала заглотить всё целиком просто назло моему эго. И от этого я злюсь ещё сильнее.
Сэйбл хочет, чтобы я её преследовал.
И я буду.
Я заставлю её умолять меня трахнуть её тоже. Признать, что, несмотря на всю нашу ненависть друг к другу, нам нужно выбить это из головы и сосредоточиться на том, как снять проклятие, удерживающее нас здесь.
— Почему ты снова не бежишь, маленькая мёртвая девочка?
Эти слова звучат не мягко и не по-человечески. Нет. Я возвышаюсь над ней, мой голос становится глубже, гулко раскатывается по комнате и вибрирует в перекрытиях. Её дыхание учащается, возбуждение сочится из неё и достигает моего носа.
Она пахнет божественно.
Затягивающе.
Вкусно.
Я вдыхаю этот запах, и мой член дёргается.
Сэйбл медленно оглядывается через плечо, её взгляд скользит вверх, пока не встречается с моим, и тут её глаза расширяются. Вздох, срывающийся с её губ, делает меня твёрдым, как проклятый камень; зрачки расширяются — и от страха, и от возбуждения.
Даже когда она напугана, она чертовски горячая.
Отступая от меня, она позволяет взгляду опуститься к моему торсу — который тоже стал больше, — к талии, ниже, к ногам, и снова подняться к лицу. Она заинтригована? Напугана? Считает ли она меня уродливым в таком виде?
Судя по тому, как учащается её дыхание и как её сущность пропитывает трусики, я сильно сомневаюсь, что дело в последнем.
Она всё ещё хочет меня.
Хорошо.
Иначе было бы неловко, если бы она всерьёз боялась, что я собираюсь съесть её на ужин — и не ради удовольствия.
Она сглатывает, и я делаю шаг вперёд, заставляя её отступить.
Слова покидают её.
Но ей и не нужно ничего говорить — я чувствую всё, что она чувствует.
Испугана, но заинтригована. Напугана, но желание потянуться вверх и коснуться рога слишком сильное — я вижу это по тому, как она на них смотрит. Я бы позволил ей, если бы она попробовала. Скорее всего, я бы кончил за считанные секунды.
Моя рука поднимается, и её глаза расширяются ещё больше, когда мой коготь скользит по боку её шеи, царапая бешено бьющийся пульс. Груди поднимаются с каждым рваным вдохом, и мне требуется больше силы, чем я считал возможным, чтобы не разорвать её платье и не посмотреть, как они будут выглядеть в моих руках.
— Беги, или я разорву твоего парнишку на куски и позволю Тидусу развлечься с тем, что останется.
— Он мне не парень, — её голос едва слышен.
— Отлично. Потому что я не делюсь, Сэйбл.
Эти слова шокируют меня так же сильно, как и её.
— Делишься? — её губы приоткрываются.
Я смотрю на них, гадая, какой у них вкус.
Желание есть. Поцеловать её. Наклониться и зажать её нижнюю губу между клыками, посасывая. Я не люблю поцелуи. Это слишком романтично и слишком лично. Мне это не нравилось, когда я был человеком, и я отказывался от этого в Аду. Так почему же эта девушка заставляет меня хотеть почувствовать её язык на своём и слышать, как она задыхается мне в рот, пока я трахаю из неё остатки жизни?
Это длится не больше двух секунд, прежде чем она разворачивается и вылетает из комнаты, унося с собой часть своего запаха. Я ухмыляюсь, считаю до трёх, а потом решаю дать нам обоим то, чего мы хотим.
Погоню.
Сэйбл вскрикивает, когда видит, что я за ней иду. Она мчится к лестнице, перепрыгивая через ступени, не падая и не ломая себе шею. Снова. Я на самом деле не бегу — скорее быстро иду, позволяя ей думать, что у неё есть хоть какое-то преимущество.