Я и его сброшу с крыши.
Ворча, ругаясь и мечтая о том, чтобы я могла понять гримуар и сразиться с адской гончей, я приступаю к кропотливой задаче — прочёсываю лес в поисках своих отрубленных конечностей. Это всё какая-то дурацкая шутка.
Часы проходят, и всё, что я нахожу, — половину пальца, который в итоге закапываю отдельно, устроив ему мини-похороны. Будем надеяться, крыса его не выкопает. Уже у подъездной дорожки я замечаю кость длиной примерно с моё предплечье.
Моя ли она — или принадлежала какому-нибудь животному, недавно умершему и ставшему добычей падальщиков, — понятия не имею. Я даже не уверена, какие дикие животные водятся в этой части страны, хотя я прожила здесь большую часть своей жизни. Я наклоняюсь, чтобы изучить её, несмотря на то, что у меня ноль лет опыта в анатомии. Я имею в виду, что она похожа на человеческую, но слишком толстая, чтобы быть моей. У меня мурашки бегут по коже от предчувствия, и я резко оборачиваюсь, ожидая увидеть виновника моего расчленения.
Но всё ещё хуже.
— Я, блять, тебя искала, — шиплю я, направляясь к Линксу, который пялится на меня, застыв с рукой в воздухе, будто тянулся к чему-то. — Где, мать твою, ты был?
Он криво ухмыляется, окидывая взглядом чёрные джинсы и плотный вязаный свитер, которые я наколдовала, — и каждый нерв во мне вспыхивает. Я слышу стрёкот насекомых, тихий гул ветра и чувствую его прикосновение к щеке. Это именно то, чего мне не хватало с того момента, как я очнулась голой и одна два дня назад
— В аду.
Моя ярость утихает. — Ты можешь уйти? — Горькое разочарование против моей воли сквозит в моём голосе. Я задерживаю дыхание, ожидая его ответа, пока мой гнев борется со страхом и грустью.
Я не хочу, чтобы он уходил. Я не уверена, говорит ли во мне эгоизм или я просто не хочу, чтобы он уходил.
Линкс указывает на окружающую нас обстановку и на забор, от которого он никогда не сможет отойти далеко.
— Это и есть ад.
— Дай мне тридцать секунд, чтобы отправить тебя обратно навсегда.
В его глазах мелькает что-то похожее на предательство и панику. Он обвинительно тычет в меня пальцем.
— Всё это время ты знала заклинание, чтобы…
Я толкаю его, потому что могу и потому что хочу прикоснуться к чему-то тёплому.
— Нет, идиот. Я говорю, что убью тебя…
Мы оба замираем, когда мимо нас проезжает машина. Полицейский автомобиль.
К поместье.
Моё внимание привлекает что-то голубовато-кремовое, частично скрытое под опавшей листвой на другой стороне подъездной дорожки. Чернильные разводы украшают мясистую человеческую руку, покрытую личинками, и у меня подгибаются ноги. Выглядит свежим.
Здесь ещё кто-то умер.
Это значит, что вероятность того, что кто-то другой станет владельцем дома и моё положение из плохого превратится в ещё хуже, удвоилась.
— Что это, блять, было? — Линкс таращится на исчезнувшую за поворотом машину.
Я хмурюсь, потом качаю головой.
— Нам нужно вернуться.
Я не жду, пока он пойдёт следом. Хватаю его за рубашку и дёргаю вперёд. Он спотыкается, явно потрясённый чем-то, на что мне совершенно наплевать.
Не дать копам найти тела — так же в его интересах, как и в моих.
Это больше не смешно. Если полиция найдёт мой труп, они узнают, что я мертва, и мои мысли снова возвращаются к родителям. Я не уверена, разрешено ли им вообще владеть собственностью после всего, что они сделали, но, на мой взгляд, такая возможность есть.
Как и возможность их освобождения из тюрьмы.
Тогда я окажусь с ними под одной крышей. Буду смотреть на них. Слышать мерзости, которые говорит мать. Видеть, как они живут, пока Элла и я мертвы.
Я не могу. Не буду. Я отказываюсь. И я скорее умру снова, чем позволю им получить хоть цент с продажи поместья.
Копы должны уйти, и каждый труп на этой территории должен оказаться на глубине шести футов под землёй, где его никто не найдёт.
Линкс открывает рот и разворачивается ко мне, словно готов к тому, что я снова его пырну, но паника в моих глазах и то, что я сорвалась на бег, должно быть, заставляют несколько клеток в его черепе понять, что я не играю.
— Что это за зверь был? — он бежит впереди, подстраивая шаг, чтобы слышать меня.
Зверь?
— Это машина.
Линкс хмурится, будто я не ответила на вопрос, но его выражение становится решительным. Лицо воина, идущего в бой.
Мой несуществующий пульс взмывает, когда он оглядывается через плечо, и его глаза вспыхивают красным. Из головы вырастают рога, и, клянусь Богом, он становится почти на фут выше. Будто этого пиздеца было мало, он ускоряется в демонической форме.