Она усмехается и качает головой, заставляя меня хмуриться ещё сильнее. Она что, смеётся надо мной, чёрт возьми?
— Ладно, серьёзный вопрос, демон. Сколько тебе лет?
— Я родился в 18…
— О боже, я переспала со стариком.
Она собирается встать, но я ловлю её за руку.
— Когда ты родилась?
— В 2003.
Я широко раскрываю глаза.
— Ты ещё ребёнок.
— Мне двадцать два. Ты мне в прапрадедушки годишься.
Это ужасно. Я мог бы продолжать заниматься своими делами, не зная, что я на сотни лет старше этой девушки. Я имею в виду, я трахнул её. Мой член был внутри неё, а она родилась в…
— Ты выглядишь больным, — замечает Сэйбл.
— Я испытываю отвращение к себе, — отвечаю я. — Почему ты смеёшься?
Она прикрывает рот рукой.
— Это просто… забавно. Ты примерно на двести лет старше меня.
Я решаю не говорить ей, что пробыл в аду гораздо дольше, чем два столетия.
— Подожди. Так… каким лосьоном после бритья ты пользуешься? У тебя был лосьон после бритья в аду?
Она пытается меня разозлить.
— Сэйбл, — предупреждаю я, теряя терпение. — Хватит, блять, смеяться.
Она наклоняется вперёд и держится за живот, её трясёт. — Я не могу.
Вздохнув, я откидываюсь на спинку кресла и жду, пока она успокоится. Проходит несколько минут, прежде чем я бросаю на неё взгляд. В её глазах стоят слёзы, и она выглядит очень мило. Чёрт возьми. Даже когда она смеётся до слёз, говоря о моём возрасте, я нахожу её привлекательной.
— Я ещё раз спрашиваю, что, чёрт возьми, значит «найти в интернете»?
Сэйбл вытирает глаза и смотрит на меня, пока я раздражённо вздыхаю и поднимаюсь на ноги.
— Ладно, ладно. Садись обратно, дедушка. Давай я научу тебя пользоваться этим телефоном.
Маленькая чёрная коробочка лежит у меня на ладони. У неё стеклянная передняя панель, а с другой стороны, как утверждают люди, находятся камеры.
Я изучаю её. Это что-то новое и странное, и я чувствую себя старым. Порой любопытство берёт верх — как тогда, когда мне нужно было узнать, как сжимается киска Сэйбл вокруг моего члена, когда она кончает, и как она звучит в этот момент — красиво, громко стонущая.
Экран загорается. На нём фотография собаки и улыбающейся блондинки, которая прижимает её к лицу.
Сэйбл наклоняется надо мной, и я вздрагиваю от её близости и от того, как сильно я хочу прижать к себе всё её тело.
— Она милая.
Я мычу в ответ, чувствуя её волосы на своей руке, мне хочется провести по ним пальцами или хотя бы схватить пригоршню и…
— Теперь нажми на это, — говорит она, указывая на букву G на одном из предметов, которые она называет значками. — О, она автоматически удаляет историю поиска. Скандально.
— Что в этом плохого?
— Ничего. А теперь введи своё имя.
Я набираю: «Линкольн Тейлор», — и она снова хихикает.
— Ты смеёшься над моим именем?
— Для меня ты просто Линкс. А фамилия у тебя очень простая. — Она на мгновение замолкает, пока я смотрю на неё, затем склоняет голову набок. — Ты шотландский предприниматель?
Я опускаю взгляд на экран и вижу седеющего мужчину в очках и без волос.
— Нет.
— А ты, — она проводит пальцем по экрану, и слова меняются, — шестидесятилетний механик из Вашингтона?
— Я тоже мёртв. Если тебе от этого легче, — говорю я.
Наступает тишина, и мне хочется влепить себе пощёчину за то, что я всё испортил.
Но затем Сэйбл слегка улыбается. — Я тоже. Благодаря тебе.
Ещё больше тишины. Я прочищаю горло, несколько раз моргаю, а потом она вздыхает.
— Ты хоть немного жалеешь, что убил меня?
Я резко поднимаю голову.
— Конечно, жалею. Ты не должна была оставаться здесь со мной в ловушке. Если бы я не свернул тебе шею, мы, вероятно, не оказались бы вместе.
Она слегка приподнимает плечи.
— Я просто… ты никогда этого не говорил, поэтому я просто предположила, что ты не жалеешь и тебе нравится, что ты оборвал мою жизнь.
Я никогда не умел сдерживать свои порывы, и после того, как меня веками пытали, я отреагировал чисто заученно.
— Ты хочешь извинений?
— Не хочешь дать мне их?
— Это ничего не изменит. Ты умерла из-за меня. Нет ничего более непростительного, и я не испытываю угрызений совести. Мне плохо, да, и я сожалею об этом, но я не настолько раскаиваюсь, чтобы извиняться за такое. Это было бы всё равно что говорить в пустоту.
— Я бы приняла извинения, — тихо говорит она.
Я поджимаю губы. Иногда этот призрак кажется призрачным, но ранит, как лезвие. Это всего лишь слова. Слова, с которыми я ничего не могу поделать.