К тому же всё это, что бы ни происходило, временно. Потому что она мертва. Я демон. Мы принадлежим двум разным мирам. Это проклятие рано или поздно спадёт.
Я выпрямляюсь.
— Не надейся.
Сэйбл хмурится.
— Что только что произошло?
Я не отвечаю. Вместо этого я оставляю её в полном замешательстве, а моя собственная глупость не даёт мне покоя, потому что с чего я взял, что цивилизованный, нормальный разговор с ней — это хорошая идея? Я не могу сблизиться с ней. Я не могу позволить себе чувствовать то, что сейчас разрывает мою чёртову грудь.
Как только я захожу в свою комнату, дверь захлопывается, и я позволяю себе закрыть глаза и опустить голову на руки.
Глава
21
Сэйбл
Что-то изменилось.
Трудно сказать, что именно и почему, но я думаю, это как-то связано с принятием. Я смирилась с тем, что мертва. Я знаю, что застряла здесь, хотя и не хочу этого. Но в основном дело в Линксе. Теперь я понимаю, что не ненавижу его.
Я знаю, что такое настоящая ненависть, и это не то чувство, которое я испытываю, когда думаю о нём. Гнев? Конечно. Раздражение? Недовольство? Отвращение? Безусловно. Тоска?
Я резко втягиваю воздух, полагаясь на свои чувства и слепую интуицию, которая ведёт меня через лес.
Запах петрикора наполняет мои лёгкие предвкушением дождя, а последние отблески алого света струятся сквозь кроны деревьев, окрашивая небо в фиолетовые и индиговые тона в промежутках между листьями.
Я чувствую Линкса еще до того, как вижу его. Это как паутина, медленно скользящая по моей коже, еще один слой тепла, защищающий от стихии. Я останавливаюсь у поваленного дерева. Каким-то образом я знаю, что он тоже чувствует меня. Когда я вижу его таким — беззащитным, слегка рассеянным, сосредоточенным на чём-то, кроме гнева, — он кажется мне человеком. Тем, кто бездумно прижмёт меня к себе, просто чтобы почувствовать близость; тем, кто будет смеяться, пока мы сидим на балконе, потягивая пиво, и жульничаем в «Монополии».
Он не демон. Не убийца. Не древнее существо, потерявшееся в мире, который жил без него.
Он просто Линкс.
Но он не отрывает взгляда от кустов, через которые пробирается, и никак не реагирует на моё присутствие. По причинам, которые я не хочу раскрывать, мне больно. Как будто я стою рядом с Эллой, а мир снова замечает всех, кроме меня, как будто я ничего не значу или являюсь нежелательным побочным эффектом, на который люди закрывают глаза и от которого хотят избавиться.
Это ощущение проходит так же быстро, как и появилось.
Он останавливается и смотрит на меня, и я вспоминаю, каково это — чувствовать, что тебя видят, не просто смотрят сквозь тебя или бросают беглый взгляд, а замечают от кончиков пальцев до торчащих на макушке волос. Это так просто — на самом деле, это всего лишь небольшое действие, — но ледяная стена внутри меня тает, пока он стоит и терпеливо ждёт, когда я подойду к нему. Его лицо непроницаемо. В животе у меня возникает неприятное ощущение, похожее на то, как мотыльки жалко трепещут вокруг чего-то обыденного.
Я стискиваю зубы. Он не испытывает ко мне таких же чувств. Он же демон, ради всего святого. Они не дарят цветы, не обнимаются и не целуются в губы в течение дня.
Я прожила без этого всю свою жизнь. Я пережила детство, не зная, что такое настоящая любовь. Я должна быть готова провести остаток вечности так же.
Мы оба молчим, пока идём в ногу друг с другом по лесу, освещённому лишь тусклым солнечным светом. В тишине я чувствую себя умиротворённой. Это похоже на дружеское общение. Два обречённых существа, запертых в тюрьме, наконец-то нашли почву, на которой мы оба можем стоять. Она зыбкая, но фундамент есть. Если нам суждено быть вместе, то это хорошее начало.
Сумерки высасывают краски из кустов и цветов, разбросанных вокруг, а виноградные лозы колышутся на лёгком ветру, который обещает ещё одну холодную ночь, которую я буду чувствовать всем телом. Но сейчас не так уж холодно. Там, где он, тепло.
Он несёт мешок, сшитый из остатков ткани, которых я раньше не замечала, и ничего не объясняет, высматривая на земле и деревьях что-то, чего я не могу разглядеть. Может быть, это способ снять с него проклятие? Так вот как он проводит свои дни?
У меня в горле встаёт тяжёлый комок.
— Что ты ищешь?
— Доказательства.
— Окажи любезность, отвечай полными предложениями, как я это делала для тебя, — огрызаюсь я, но в моём ответе нет обычной резкости. Я начинаю уставать от всего.
Пыхтя, он замедляет шаг, чтобы отодвинуть куст в сторону и быстро заглянуть под него.