С какой стати ей вообще хотеть меня? Было глупо полагать, что девушка, которую я лишил жизни, захочет видеть меня поблизости.
— Почему ты такой бледный? — спрашивает она.
Меня одолевает тревога. Я не бледный. Мне плохо, потому что я не понимаю, что чувствую сейчас.
Я сглатываю, выпрямляюсь в кресле и закидываю лодыжку на колено, притворяясь безразличным, как будто моё сердце вот-вот выпрыгнет из груди и ударит её по лицу.
— Потешь меня, мёртвая девочка, но почему ты так много спишь, несмотря на то, что ты просто заблудшая душа в этих стенах?
Рискну предположить, что обычно она спит как убитая. Как правило, она вообще не просыпается, когда я её навещаю.
К счастью, блаженное выражение в её глазах исчезает.
— Я не знаю. Ты, случайно, не изучал загробную жизнь, прежде чем свернуть мне шею?
— Нет. У меня нет времени на такие бессмысленные занятия.
Сэйбл фыркает, бросая на меня убийственные взгляды. — Что ты делаешь в моей комнате? — спрашивает она, скрещивая руки на груди и прислоняясь к изголовью кровати. Её декольте приковывает моё внимание, и, чёрт возьми, я едва не давлюсь.
Мои костяшки белеют.
— Ты хочешь услышать правду или неправду?
— Ты способен говорить правду?
Чёрт, мой член дёргается от её резкого тона.
— Или ты хорош только в том, чтобы убивать людей и быть занозой в моей чёртовой заднице?
— Я хорош во многих вещах. Например, в том, чтобы заставить тебя выкрикивать моё имя перед тем, как ты выпадешь из окна и погибнешь. — Я наклоняю голову. — Ты ведь всё ещё смущёна этим, не так ли? Потому что так и должно быть.
— Уебок, — бормочет она себе под нос и сбрасывает одеяло, чтобы свесить ноги с края кровати.
Её обнажённая кожа привлекает моё внимание.
«Это не по-настоящему», — говорю я себе.
Сэйбл сверлит меня взглядом, и часть меня хочет встать и уйти, чтобы больше никогда не смотреть ей в глаза, но другая часть меня — та, которая, как мне кажется, берёт верх, — хочет чего-то другого. Эти обнажённые бёдра — её пижамные шорты едва прикрывают то, что находится между ними, — сжимаются, когда я продолжаю смотреть на неё, и она отводит взгляд, а по её коже пробегают мурашки.
— Если ты здесь только для того, чтобы вести себя как придурок, то, при всём уважении, отъебись.
Я потираю подбородок и виню в том, что происходит дальше, недостаток сна.
— А что, если я здесь не для того, чтобы вести себя как придурок?
Тишина оглушает, и я практически вижу, как бьётся её пульс на шее. От одной мысли о том, чтобы попробовать её кожу на вкус, у меня текут слюнки. О том, чтобы втянуть её плоть в рот и услышать, как она вздрагивает.
— Мне всё ещё больно, — признаётся она. — Если ты искал бездумных действий, чтобы скоротать время.
Я качаю головой. Бездумных? Она считает, что мы делали это бездумно? Она что, пытается сказать, что ей было чертовски скучно, когда она душила мой член так, что я был на волосок от смерти? Что она не теряла рассудок, как я?
Как бы сильно я ни хотел снова засунуть в неё свой член, мой язык покалывает от желания попробовать что-то ещё, чего я ещё не пробовал.
— Насколько у тебя болит?
Она приподнимает плечи, и застенчивость сменяет её обычное выражение «не приставай ко мне».
Она демонстрирует невинность.
По крайней мере, так происходит в ту единную секунду, прежде чем она снова возводит между нами стену.
Это заставляет меня податься вперёд. Кровь обжигает мои вены, когда я приближаюсь к ней и опускаюсь на пол у её ног. Она пристально смотрит на меня, в её глазах нет ни тени сомнения, а взгляд, опушённый ресницами, следует за моими руками, которые я кладу ей на колени. Атмосфера накаляется, и я уверен, что лампа рядом с её кроватью мигает от напряжения, а её зрачки расширяются, когда я скольжу ладонями по её бёдрам, раздвигая их.
Бездумно? Она вот-вот выкрикнет это слово.
— Я знаю, что этот дом играет с нами, — говорю я, сжимая её плоть и раздвигая ноги ещё шире, пока она не опускается на локти, не смея разорвать зрительный контакт, в котором мы застряли. — Если ты этого не хочешь, то мне нужно, чтобы ты сказала об этом.
Тишина — если не считать её ровного дыхания, которое становится всё более прерывистым, — убивает меня. Мои пальцы скользят под её шорты, пока я не чувствую промокшие трусики, прикрывающие её киску. У неё дёргается челюсть, словно ей хочется оттолкнуть меня и избить до полусмерти, но глаза выдают правду.
Я знаю этот взгляд.
Тоска. Отчаяние. Потребность. Это её желания дают о себе знать.