Я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги, сжимая кулаки от… от всего. Я мертва, а они за решёткой, но мучения не заканчиваются, потому что я так же беспомощна, как и при жизни.
Я ничего не могу сделать с этой книгой.
Вся ярость Линкса обрушивается на меня, когда он подходит ближе.
— Где ты была, чёрт возьми?
— Да, Сэйб, — присоединяется Тони. — Где тебя чёрты носили, loca?
Что?
Я открываю рот, чтобы ответить, но ничего не выходит. Я пытаюсь обуздать ярость, бурлящую в моих венах, чтобы дать ему отпор, но она ускользает сквозь пальцы.
— Серьёзно, чувак? — Тони замахивается, чтобы ударить Линкса по затылку, но быстро отступает, когда его глаза краснеют. — Ты везде искал, но не заглянул в этот чёртов подвал?
— Зачем ей было спускаться в подвал?
Я не могу понять, почему Линкс так зол и почему он вообще меня ищет. Раньше ему было всё равно, где я и чем занимаюсь, а я не из тех, кто подчиняется по первому зову. Но я потеряла голос. Какие бы слова я ни пыталась произнести, они не звучат из-за мыслей, которые крутятся и скребутся в моей голове.
Тони фыркает и показывает большим пальцем направо. — У этого парня все кишки наизнанку… — Он внезапно замолкает и стонет, глядя в потолок. — Уф. Мне пора возвращаться к работе. Не делайте ничего такого, чего бы я не сделал, детишки. — Тони бросает что-то через голову, и Линкс ловит это одной рукой. Предмет хрустит в его хватке, как фольга. — И, эй, не забудьте предохраняться. Не хватало ещё, чтобы вы создали Антихриста или что-то в этом роде.
Я моргаю. Мысли перестают крутиться на полпути.
Могут ли демоны размножаться? Или лучше спросить: могу ли я забеременеть? Хотя нет, у меня же нет месячных, верно?
Я смотрю на то место, где только что стоял Тони, потому что этот ублюдок сбросил на меня бомбу, а потом провалился в вихрь тьмы, который он сотворил, как ни в чём не бывало.
Между нами повисает тишина, и я, словно маяк, опускаю взгляд на книгу у своих ног. Моей матери здесь нет, но она всё равно умудряется меня дразнить.
— Что случилось? — Я показываю на бухгалтерскую книгу, не в силах ответить. — Что это?
— Я… — У меня перехватывает дыхание, и я едва могу говорить.
Я не знаю, что чувствую.
Злюсь из-за того, что они причинили боль другим людям своей кражей. Торжествую, ведь у меня есть ключ, который ещё больше опорочит имя Элдритов. Или я в отчаянии, потому что ничего не могу с этим поделать, ведь я призрак, застрявший здесь, чтобы бродить по этим коридорам, надеясь и молясь, чтобы мои родители никогда не обрели счастье.
Я смотрю на книгу. — Из-за этого мои родители останутся в тюрьме.
Это значит, что они будут страдать ещё дольше. Мама будет ненавидеть себя ещё больше за позор, который она навлекла на семью. Никакая жалость, которую она вызывает из-за своей умершей дочери, не поможет ей выбраться из той ямы, в которую она себя загнала.
Я недостаточно хорошо разбираюсь в законах, чтобы знать, смогут ли они когда-нибудь стать владельцами этой недвижимости или получить хоть цент от её продажи, но деньги им не помогут в тюрьме.
— Они в тюрьме?
Я торжественно киваю. — Они украли деньги и заслуживают того, чтобы гнить там за всё те вещи, что они сотворили.
— Какие вещи? — В голосе Линкса слышится раздражение, которого я никогда от него не слышала. Он злится за меня.
Элла была единственной, кто мог бы так поступить, но она редко это делала. Моя бабушка лишь жалела меня и вздыхала, и из всего, что произошло сегодня вечером, именно проявление эмоций Линксом заставляет мои глаза наполняться слезами. Бабушка всегда была на стороне моих родителей.
Я сглатываю осколки стекла, застрявшие в горле.
— Они были нехорошими людьми, но ещё хуже они были как родители.
— Они тебя били?
Вот опять. Эта ярость за меня. Может быть, мне не пришлось бы так долго сдерживать гнев, если бы кто-то разделял его со мной.
— Физические нападки я могла стерпеть, — говорю я более хриплым голосом, чем планировала. Трудно подобрать слова, когда ты никогда их не произносила. — Это было… То, что они сделали, не укладывается в голове, понимаешь? То, что они сделали, кажется таким незначительным и несущественным. Мелкие уколы тут и там, которые стали незаметными на фоне чего-то более масштабного. И я просто… Они не причиняют достаточной боли. Не так, как мы — как я.
Я стискиваю зубы, пытаясь дышать сквозь красно-чёрную пелену, застилающую мой взгляд, и сверлю книгу взглядом.