В аду я бы бежал в противоположном направлении, но вот он я, защищаю свою мёртвую девочку, приближаясь к нему и собирая в кулаке столько демонической силы, сколько возможно.
Я выпускаю столько силы, сколько могу, и бью его шаром теней в туловище, отбрасывая назад. Жгучая боль, вероятно, разносится по всему аду.
Он снова поднимается и бросается на меня, прежде чем я успеваю собрать ещё больше силы. Я перестаю дышать, когда его когти впиваются в мою руку и разрывают кожу.
Я отбрасываю его от себя и зажимаю рану, чувствуя, как плоть уже начинает срастаться. Я не успеваю убежать, прежде чем он снова набрасывается на меня. Как только он вцепляется в меня, я снова телепортируюсь в самую дальнюю часть участка и прижимаю его к земле.
— Теперь вас двое, — говорю я угрожающим тоном. Моя сила нарастает так быстро, что вены на руках пульсируют. — Третьего не будет. Клянусь, если кто-то ещё придёт и попытается что-то сделать с моей девочкой, я сотру с лица земли весь этот грёбаный Ад.
Из-за того, что мне нужно было выговориться, а не просто покончить с этим, его коготь впивается мне в рёбра, но он дёргается в моей хватке, когда позади меня раздаётся какой-то стук.
Тидус.
Меня отбрасывает в сторону, когда исчадие ада бросается на гончую, но Тидус рычит, и в следующее мгновение небо озаряется ослепительной вспышкой, а огненный шар устремляется к Тор’оту, сжигая его дотла.
Тидус облизывает губы и поворачивается ко мне. Он тяжело дышит и смотрит на меня так, словно у него самое лучшее настроение на свете.
— С каких это пор ты можешь дышать огнём, маленький драконий ублюдок?
Глава 27
Сэйбл
Сердце бешено колотится, пока я спускаюсь по лестнице в поисках Линкса. От адреналина по спине бегут мурашки. Холод пронизывает меня до костей.
Я не могу его потерять. Без него я не выживу в этой версии загробной жизни. Он — единственное, что удерживает меня в здравом уме, единственное, что заставляет меня чувствовать себя собой.
Это не он должен, чёрт возьми, умирать.
Кислород обжигает мои лёгкие, пока я бегу на шум. За оглушительным рёвом следует вспышка молнии, и я чуть не спотыкаюсь, уставившись в ясное небо. Это было похоже на огонь. Это была не белая, а оранжевая полоса.
Другой вид демонов?
— Линкс, — выдыхаю я, заставляя своё тело двигаться быстрее, пока не начинаю чувствовать, что мои суставы вот-вот хрустнут.
Я останавливаюсь, заметив двух демонов. Линкс сверлит Тидуса взглядом. Больше никого нет.
Моё тело протестует, когда я бегу к ним, осматривая обоих на предмет ранений. Лунный свет блестит на тёмной жидкости, стекающей по бицепсу Линкса. Паника заставляет меня бежать ещё быстрее.
— Линкс, ты ранен. — Я бросаюсь к нему и хватаю его за руку, чтобы осмотреть рану. Вытягиваю шею, потому что в демонической форме он возвышается надо мной.
— Всё в порядке, — говорит он, но не отстраняется, позволяя мне повернуть его, чтобы лучше рассмотреть рану. — Через пару часов всё будет как новенькое.
Кровь стекает по его руке ровным потоком, который, кажется, замедляется с каждым ударом сердца. Напряжение спадает с моих плеч.
Его кожа не выглядит болезненно бледной, кровь не странного цвета, и никто не переживает из-за раны. Так что, думаю, всё в порядке. Рана не выглядит опасной для жизни. Даже если бы она была опасной, что я могла бы сделать? Я не могу отвезти его в больницу, и я понятия не имею, как играть в «кулинарную ведьму».
Тидус толкает меня бедром, как бы говоря: «Ты не спросила, не пострадал ли я».
Я отмахиваюсь от него, потому что всё ещё злюсь на него.
— Нам всё равно нужно это перевязать, — говорю я Линксу. — На всякий случай.
Кажется, это уже слишком, потому что он отстраняется и смотрит на меня взглядом, который я не могу понять, но в его глазах мелькает что-то уязвимое.
— Я же сказал, что всё в порядке.
— А я тебе говорю, что собираюсь перевязать.
Я тяну его к дому, размышляя, где бы мне раздобыть материалы для перевязки. В особняке есть водопровод, но трубы грязные и ржавые — не намного лучше, чем в близлежащем озере. Кажется, в шкафу наверху есть относительно чистая простыня, которую я могла бы использовать в качестве бинта.
Пронзительный смех разносится в ночи, и в мгновение ока красные рога Линкса втягиваются в его голову, а тело сжимается до размеров крупного человека.
Я не могу думать ни о вечеринке, ни о людях вокруг. Я слышу, как некоторые из них разговаривают внутри, а сквозь стены доносится музыка, но то, что никто не увидел демонов или адскую гончую, — настоящее чудо.