Клара уже несколько лет подкрашивала волосы, а теперь совсем поседела. Сколько она ни красилась, седина все равно была видна. Как Клара перенесет плавание? Это две недели, не меньше. Приедет в Нью-Йорк седой старухой. Она выглядит, как бабушка Фелюши, а не мать. Если что, Саша поможет ей деньгами, но уж очень он боевой. Путается с женами начальства, еще эта привычка револьвер с собой таскать. Клара хотела его предостеречь, но он и слушать не стал. О чем только не передумаешь долгой зимней ночью, когда не можешь глаз сомкнуть! Всю свою жизнь вспомнишь, все ошибки, все глупости.
Гриши, ее первого мужа, давно нет в живых, а Клара до сих пор помнит все оскорбления, все обидные слова, которыми он ее называл. Мысленно ругается с ним, и только теперь ей приходит в голову, что надо было тогда ему ответить. И с отцом Клара сводит счеты. Ведь он фактически отдал ее в руки кацапам, у которых получал подряды. Смирнов ее, можно сказать, просто изнасиловал… Потом эта комедия с Калманом. Что это было? Легкомыслие? Безумие? Судьба? Ее деды были праведными евреями, а отец не захотел идти по их стопам. Считал себя просветителем. В Йом-Кипур у нее на глазах ел и курил сигары. Подделывал счета, говорил при дочери непристойности… Тут Клара себя одернула. Все-таки он ее отец, царство ему небесное. Эти размышления завели ее черт знает куда. Она-то сама чем лучше? Какое она имела право разрушить семью Александра? Может ли теперь ради него перечеркнуть все свое прошлое? В ней боролись страх и желание. Оно пробуждалось в ней, едва она отбрасывала грустные мысли. Аж кровь закипала в жилах. От фантазий голова шла кругом. Кларе становилось так жарко, что приходилось выходить на кухню попить водички… Она засыпала, тут же вздрагивала, просыпалась и засыпала снова. Ей снилась больница, похороны, кладбище. То она лежит в постели с Александром, то с кем-то другим, незнакомым. Он ласкает ее и шепчет нежные слова, но какие-то странные, сумасшествием отдают…
Однажды, когда Клара вернулась от юриста (она оформляла заграничный паспорт для себя и Фелюши, Луизе не надо, у нее французское гражданство), Луиза встретила ее в коридоре и объявила:
— Месье Мирки́н ожидает в гостиной!
— Месье… какой?
— Миркин.
Луиза произнесла фамилию на французский манер, с ударением на последнем слоге. Клара рассмеялась и тут же нахмурилась.
— Зачем ты его пустила? Меня нет, и всё.
— О, мадам, этот ужасный русский просто ворвался сюда…
— Что ж, долго ему ждать придется.
Клара пошла в будуар. «Отбою нет от ухажеров!» — сказала она себе. Этот богатый еврей был ей неприятен. Прилип к ней в Европе, старый черт. Это из-за него у нее начались недоразумения с Александром. Было время, она проклинала Миркина на чем свет стоит. И все-таки, когда он исчез, Кларе стало грустно. Когда она вернулась из этого неудачного путешествия, ей было одиноко. Пролетала неделя за неделей, а в дверь никто не звонил. Ну, вот он и отыскался. Нежданно-негаданно… В тот день был небольшой морозец. Клара принесла домой коробку и пакет: по дороге она зашла в кафе, а потом кое-что купила в магазине братьев Янковских.
Она посмотрелась в зеркало, поправила прическу. Лицо разрумянилось от мороза, глаза блестели. Клара припудрила подушечкой щеки, побрызгалась духами. Быстро, тайком от себя, сделала из графина глоточек ликеру для храбрости. «Что ему надо? Явился — не запылился, красавчик…» Только сейчас, выйдя из будуара, она заметила в передней роскошную шубу, плюшевую шляпу и зонт с серебряной ручкой. Открыла дверь в гостиную. Вот и Миркин собственной персоной — низенький, толстый, белые как снег волосы, подстриженные седые усы. На нем клетчатый английский костюм, широкий галстук с золотой искрой, высокий воротничок, в мясистых губах сигара. От Миркина пахло деньгами, заграницей, Ривьерой. Он встал и раскрыл объятья (жирные пальцы унизаны перстнями), но Клара поморщилась и покачала головой. Тогда Миркин склонился и поцеловал ей руку. Сигару он ловко вынул из янтарного мундштука и бросил в пепельницу. Миркин был бы очень даже недурен собой, если бы не бельмо на левом глазу.