— А мне, кажется, все именно так, — усмехнулся он, и в его глазах заплясали опасные искорки.
— Я слышала пение...
— Интересно. Продолжайте, — мягко произнес он, его губы почти касались ее щеки.
— Я вышла и пошла на звук, и... пение прекратилось. Потом это шипение, будто змея ползет по полу, и лязг цепей.
— У вас удивительная фантазия, Алиса. Змеи, цепи... — он покачал головой, делая вид, что разочарован. — Настоящая готическая сказка.
— Я говорю правду! — в ее голосе зазвучали слезы отчаяния и ярости.
— И я бы поверил, не окажись вы в таком виде рядом с моей комнатой. Не правда ли удобно?
— На что вы намекаете?
— На то, что, если молодая женщина бродит ночью в полупрозрачном шелке у комнаты мужчины... это кое-что означает, — его голос стал тише, но от этого еще более пронзительным.
— Это ничего не означает! Отпустите меня! — Алиса начала вырываться.
Он разжал пальцы, но его взгляд продолжал держать ее в плену, тяжелый и пронизывающий.
— Идите, Алиса, — произнес он. — И запомните — в подобном виде не стоит гулять по коридорам. Особенно ночью... В «Черных Ключах» тени иногда оживают, и не все из них безобидны.
Глава 7
После той ночи Алиса больше не решалась выходить в коридор после заката. Массивная дубовая дверь её комнаты всегда была заперта на ключ, который она прятала под подушку, словно этот кусок металла мог защитить от призраков, бродящих по поместью. Дни превратились в монотонный ритуал: подъем на рассвете, дорога через лабиринт коридоров в галерею и долгие часы кропотливой работы.
Один портрет — пожилого мужчины с бакенбардами — был полностью закончен. Теперь Алиса стояла перед новым вызовом: портретом мальчика лет десяти с бледным лицом и слишком взрослыми глазами. Она внимательно изучала холст, пытаясь понять структуру повреждений, когда ощутила присутствие за спиной.
Его тень упала на холст прежде, чем она услышала шаги. Алиса не обернулась, продолжая водить пальцем в сантиметре от потрескавшегося лака, будто ощупывая невидимую рану.
— Каждая картина здесь — это не история. Это призрак, — его голос был тихим, но в гробовой тишине галереи звучал оглушительно. — А искусство, как и смерть, не терпит суеты.
Холодок пробежал по её спине. Виктор Морт стоял так близко, что его дыхание касалось её затылка. Воздух между ними сгустился, стал тягучим и сладким, как испорченный мёд.
— Вы будете реставрировать этот портрет, — произнёс он, и в его голосе звучала не просто команда, а нечто более глубокое.
Сердце Алисы пропустило удар. Она медленно подняла глаза и последовала за его взглядом. Там, в самом сердце галереи, висел тот самый портрет — женщины, что встречала её с холста у лестницы в первый день. Но здесь она была иной: застывшей в пол-оборота, будто застигнутой в момент опасного признания. Алые розы вплетались в её волосы цвета воронова крыла, а взгляд был холоден и таил в себе тайну, которую невозможно было разгадать.
— Кто это? — тихо спросила Алиса.
— Элис Морт, моя прабабка, — его голос приобрёл странную, почти интимную ноту.
Алиса сделала шаг ближе, внимательно разглядывая девушку. Её красота была не от мира сего — хрупкая осиная талия, готовая переломиться, волосы, впитывавшие весь свет, и глаза... Глаза, в которых читалась бездонная, опасная глубина. Они словно тянули на дно, суля сладкую погибель.
— Элис Морт, — повторил он и его голос понизился до сокровенного, исповедального шепота, в котором смешались фамильная гордость и нечто глубоко темное, унаследованное от предков. — Ее история — это причудливая смесь яркой страсти и черной, всепоглощающей одержимости. Мой прадед, Эдгар Морт, впервые увидел ее, когда судьба занесла его в Россию. Его всегда манила эта загадочная, противоречивая страна, о чем я узнал из его дневников. Он решил обзавестись здесь поместьем, отрезанным от всего мира. Так и появились «Черные Ключи».
Он сделал паузу, давая Алисе возможность впитать эту информацию. Его взгляд был прикован к лицу на портрете.