И, развернувшись, он бесшумно вышел из галереи, оставив её одну в компании безмолвных портретов.
Глава 8
Кошмар начался с едва уловимого шороха.
Алисе снилось, будто сквозь сон она слышит тихие, крадущиеся шаги у самой кровати. Кто-то невидимый бродил по комнате, его дыхание смешивалось с шелестом ткани. Во сне она пыталась крикнуть, но голос застревал в горле, а тело отказывалось повиноваться. Сквозь вуаль сна ей почудилось пение — тонкое, словно звон хрусталя, и от этого еще более жуткое. А потом знакомое: "шшшшшшшшш шшшшшшшшшш"...
Она проснулась с внезапным, болезненным вздохом, сердце колотилось как птица в клетке. Первые лучи утра едва пробивались сквозь тяжелые шторы, окрашивая комнату в серые, призрачные тона. И тогда она их увидела.
На сером полу четко выделялась цепочка грязных следов — маленьких, словно оставленных босыми ногами подростка. Они вели от самой двери к ее кровати, замирали у самого изголовья, а затем так же таинственно возвращались обратно.
Ледяной ужас сковал ее. Без мысли, без крика, Алиса сорвалась с постели и подбежала к двери. Она дернула ее — та оказалась заперта. Тогда она подбежала к своей подушке, где лежал ключ, и, дрожащими руками открыла дверь. Не помня себя, Алиса выбежала в коридор. Она бежала в сторону комнаты Виктора Морта, забыв о том, что практически раздета, что на дворе ранний час. Повернув за угол, она врезалась прямо в объятия твердой, неожиданной преграды.
Виктор Морт стоял в полумраке коридора, словно поджидал ее — темная, могущественная сила, пронизывающая саму ткань раннего утра. Его руки, сильные и уверенные, крепко обхватили ее плечи, не давая упасть, но в этом жесте читалось нечто большее, чем просто поддержка — это было заявление, притязание. На нем были лишь домашние штаны, и свет от первых лучей осеннего солнца, пробивавшийся из высокого окна, выхватывал из полумрака каждый рельеф его голого торса, каждый изгиб напряженных мышц.
Его взгляд, тяжелый, томный и безраздельно оценивающий, медленно, с мучительной неспешностью скользнул по ее растрепанным темным волосам, спустился к пухлым губам, к тонкой шелковой сорочке, которая отчаянно мало скрывала, предательски облегая каждый изгиб. Он задержался на округлостях груди, где сквозь ткань проступали твердые очертания сосков, на тонкой талии, на соблазнительном изгибе бедер, и лишь затем, наконец, встретился с ее перепуганными, широко раскрытыми глазами. В его взгляде плясали черные демоны — голод, обладание и опасная усмешка.
— Вы обманули меня... — выдохнула она, и голос ее дрожал, смесь ярости и страха рождала в горле горький ком.
— Обманул? — он сделал стремительный шаг вперед, впечатывая ее в себя так, что тонкий шелк ее сорочки оказался ничем перед жаром его голой кожи. От этого внезапного, властного прикосновения у нее перехватило дыхание. Его ладони, горячие и шершавые, скользнули с ее плеч вниз, к ее талии, прижимая еще ближе, заставляя ее почувствовать каждый мускул его живота, каждую линию его тела, вдавливающиеся в ее мягкость. Его пальцы впились в ее бока, и она ощутила исходящий от него жар, дикий и животный, который опалял ее кожу сквозь ткань и заставлял кровь бежать быстрее, вопреки страху. Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись ее виска, а дыхание, горячее и влажное, обожгло ее кожу, когда он прошептал: «В чем же?».
— Вы сказали, что в поместье кроме вас, меня и помощницы по хозяйству никого нет. Но сегодня ночью... ко мне в комнату кто-то приходил.
Виктор тихо рассмеялся, и этот низкий, бархатный звук, казалось, вибрировал в самом воздухе, заставляя её кожу покрыться мурашками. Его грудь, прижатая к ней, передавала эту легкую вибрацию, смутную и тревожащую.
— Забавно, — прошептал он, и его губы оказались так близко к её уху, что горячее дыхание спутало её мысли. — Может, это призрак моей прабабки наведался? Вполне в её духе — являться по ночам к прекрасным незнакомкам.
— Призраки не оставляют следы на полу, — выдохнула она, чувствуя, как учащается пульс и предательское тепло разливается по низу живота. Его руки лежали на её талии, большие пальцы медленно проводили по ткани сорочки, едва касаясь кожи. — Маленькие... грязные следы...
— Интересно, — его голос стал томным, игривым. Он отклонился назад, всего на сантиметр, чтобы встретиться с её взглядом, и его глаза были темными безднами, полными обещаний и опасности. Одна его рука скользнула с её талии вниз, ладонь легла на её бедро, тёплая и тяжёлая, заявляя права. — Мне бы хотелось взглянуть на эти следы. Но сначала... — его пальцы слегка сжали её плоть сквозь шелк, — ...кажется, нам нужно разобраться с другими следами. С теми, что ты оставляешь на мне.