— А ты хочешь, чтобы я стал твоим злодеем? Чтобы укутаться в плащ жертвы?
Он сделал еще шаг вперед, затем еще один, сокращая дистанцию с хищной грацией. Виктор оказался так близко, что Алиса почувствовала исходящий от него холод и терпкий, дурманящий запах кожи и парфюма. Его взгляд скользнул по ее губам, заставив учащенно забиться сердце, а затем снова впился в ее глаза.
— Жестокость многолика, Алиса, — прошептал он, и его голос потерял сталь, превратившись в опасный, бархатный шепот, обволакивающий и парализующий. — Иногда это не кулак, разбивающий губы. Иногда это просто взгляд, который видит насквозь все твои слабости и… наслаждается их безмолвным созерцанием. И есть люди, которые жаждут эту жестокость. Элис этого хотела, иначе бы нашла способ уйти.
— Он не дал ей уйти! Я читала ее дневник. Она хотела бежать, но не могла. Она также, как и я застряла в этих чертовых «Черных Ключах»! — повысила она голос, дрожа от ярости и отчаяния.
Его пальцы, длинные и утонченные, медленно протянулись к ее лицу. Алиса замерла, сердце колотилось в груди — не только от страха, но и от запретного, порочного возбуждения, сжимающего низ живота. Он не коснулся ее, лишь провел рукой по воздуху в сантиметре от ее щеки, словно ощупывая ауру ее трепета.
— Ты думаешь, я жесток с тобой? — он наклонился чуть ближе, и его дыхание, теплое и влажное, коснулось ее губ.
— Да, вы жестокий человек! — решительно заявила она.
Виктор резко отпрянул от нее, и его голос наполнился стальной резкостью.
— Вы не знаете, что такое настоящая жестокость. Настоящая жестокость — это когда ты просыпаешься утром и понимаешь, что единственный свет в твоей жизни исчез. И ты не смог его защитить. Не смог найти. И теперь его призрак преследует тебя в каждом уголке этого проклятого места.
Маска холодного безразличия снова сковала его черты. Но Алиса успела уловить — на мгновение, короткую, как вспышка, — настоящую, сырую, невыносимую боль в его глазах. Ту самую боль, что была ей так знакома. И в этот миг она поняла, что за ледяным фасадом Виктора Морта скрывается рана, возможно, еще более глубокая, чем ее собственная.
Глава 10
Дни в поместье «Черные Ключи» текли медленно и тягуче, словно густой сироп, каждый из них был похож на предыдущий — наполненный шепотом пыли на старинных портретах и гнетущей тишиной, нарушаемой лишь скрипом половиц. Алиса почти физически ощущала, как эта тишина давит на виски, становясь все более плотной и осязаемой.
Случайно найденные следы, непонятное пение, прозвучавшее ночью в темноте, — все это витало в воздухе неразрешенными вопросами. Виктор, ее загадочный и холодный хозяин, отмахнулся от ее опасений, но Алиса знала точно — она не обманулась. Тайна была здесь, в этих стенах, и она дышала ей в спину.
Именно это чувство вновь привело ее в библиотеку, это сердце поместья, где за стопками кожаных томов скрывались не только знания, но и тени прошлого. Перебирая фолианты, ее пальцы, скользившие по корешкам, наткнулись на нечто спрятанное в узкой щели между шкафом и стеной. Это была фотография, пожелтевшая от времени, будто вобравшая в себя весь свет ушедших лет. На ней были запечатлены двое детей: угрюмый мальчик-подросток со знакомыми, резкими чертами лица и маленькая девочка с волосами цвета спелой пшеницы и огромными, бездонно-доверчивыми глазами. На обороте детским почерком было выведено: «Виктор и Лила. Навсегда вместе».
Это открытие стало новой, живой нитью в призрачной паутине, опутывавшей поместье. Кто она? Сестра? Пропавшая подруга детства? Тайна сгустилась, стала почти осязаемой. Алиса до боли в горле хотела спросить Виктора, но он, как назло, несколько дней не появлялся в галерее, словно испарившись в сырых, пропитанных историей стенах. Бродить по бесконечным лабиринтам коридоров в поисках его комнаты она не решалась — одни тайны были опасны, другие же, судя по ночным шепотам, могли быть смертельны.
И вот, спускаясь в библиотеку снова в надежде найти новые ответы, она увидела его.
Виктор стоял у огромного арочного окна, вглядываясь в бушующий за стеклом ливень, перемешанный с мокрым снегом. В его вытянутой, изящной руке застыл бокал с темно-рубиновой жидкостью, но он, казалось, забыл о его существовании. В его позе, в опущенных плечах и склоненной голове, читалось такое всепоглощающее, вековое отчаяние, такая пропасть одиночества, что у Алисы внезапно остро защемило сердце, сжавшись от нежданной, щемящей жалости.