Когда она осталась полностью обнаженной, он приподнялся над ней, и в лунном свете она увидела его лицо — бледное, с темными впадинами глаз, прекрасное и пугающее в своем абсолютном самообладании. Его руки плавно раздвинули ее бедра, обнажая самую сокровенную часть ее существа перед его тяжелым, оценивающим взглядом.
— Ты думала, что все кончено? — прошептал он, и его пальцы скользнули вниз, к ее влажному жару, растягивая нежные складки, готовя ее к принятию. — Это только начало.
Он вошел в нее не резко, а с медленной, неотвратимой силой, заполняя ее целиком. Глухой, сдавленный стон вырвался из ее груди, когда он погрузился до самого упора. Он не спешил. Каждое движение было выверенным, глубоким, посылающим по ее жилам разряды темного наслаждения. Его руки держали ее за бедра, пальцы впивались в плоть, направляя каждый ее содрогающийся вздох. Другая его рука скользнула между их тел, и большой палец нашел тот напряженный, пульсирующий бугорок, начиная ритмично, безжалостно тереть его, умножая ощущения до невыносимого предела.
Ее тело, предательски отзывчивое, отвечало ему встречными толчками бедер, глухими стонами, когда волны удовольствия накатывали все выше и выше. Она чувствовала, как сжимается вокруг него, ее внутренние мускулы судорожно сокращались, пытаясь удержать его в себе. В этом не было борьбы — было слияние двух темных пламень, сжигающих друг друга дотла.
Когда пик наступил, ее сознание помутнело в спазме, вырывающем из горла беззвучный крик. Он же, почувствовав ее судороги, издал тихий, сдавленный стон, и, сделав несколько последних, резких толчков, излился в нее, его тело на мгновение обмякло на ней, тяжелое и потное.
Он не ушел сразу. Они лежали в тишине, и только их дыхание постепенно выравнивалось. Его рука все так же лежала на ее бедре, пальцы лениво чертили круги на ее коже.
И тогда, глядя в потолок, он заговорил. Его голос был глухим и лишенным всякой эмоции.
— Лила. Моя младшая сестра. Она не была похожа на Элис внешне — светловолосая, голубоглазая. Но такая же тихая. Слишком тихая. — Он замолчал, и в тишине повисло невысказанное сравнение с той, чей портрет висел в галерее. — Потом она нашла в библиотеке тот дневник... Дневник Элис Морт. И с тех словно стала ее тенью. Читала и перечитывала. Я забрал у нее его... Вырвал прямо из рук. Она даже не заплакала, просто смотрела на меня пустыми глазами. А на следующее утро... она исчезла.
Он повернул голову и посмотрел на Алису.
— Она любила здесь читать. Прямо в этой комнате. Пряталась за этими шторами. Иногда мне кажется, что я до сих пор слышу, ее легкие шаги.
Алиса лежала неподвижно, ощущая, как его слова проникают в нее глубже, чем его тело, отзываясь эхом в самых потаенных уголках ее души. Ее собственная боль, ее бегство от Эрика — все это вдруг померкло, стало ничтожной пылью перед вечной, леденящей пустотой, что зияла в нем.
Она не сказала ничего — слова были бессильны. Лишь повернулась и прижалась лбом к его крепкому плечу, ища опоры в этом падении. И он… позволил. Впервые за всю эту вечность одиночества он позволил кому-то разделить с ним гнетущую тишину его личного ада.
— Я хочу, чтобы ты была рядом со мной, — его голос был низким шепотом, что обжигал кожу.
— Я и так рядом, — ее собственный звучал сдавленно, почти шепотом.
Его пальцы легли на ее щеку, заставляя встретиться с его взглядом. В темноте его глаза были как две угольные ямы, поглощающие любой свет.
— Я хочу, чтобы не только твое тело, но и душа принадлежали мне. Только тогда я буду счастлив. Ты ведь хочешь этого?
Его рука скользнула вниз, ладонь легла на ее лоно, и сквозь тонкую ткань ночной рубашки она почувствовала жар его кожи. Пальцы нашли влажную теплоту ее складок, и Алиса невольно застонала, ее тело выгнулось навстречу прикосновению.