Почувствовав ее оргазм, Виктор отпрянул и через мгновение вошел в нее, заполняя до предела. Алиса, не успев прийти в себя, почувствовала, как ее тело загорается с новой силой. Виктор больше не произносил ни слова. Он вколачивался в нее, яростно и неистово, наказывая за встречу с юристом, за ее смущение, за ту мимолетную улыбку. Его грудь терлась о ее чувствительные соски, все ее тело, наэлектризованное первым пиком, взрывалось снова и снова от каждого толчка. «Виктор... Виктор...» — стонала она, уже не в силах выносить это двойное наслаждение, пока мир не разлетелся на осколки во втором, еще более мощном спазме. Он настиг ее несколькими уверенными, глубокими толчками, и Алиса почувствовала, как теплая влажность разливается внутри, стекая по ее бедрам.
Виктор рухнул на нее, его тяжелое тело пригвоздило ее к матрасу, а слуха касалось его прерывистое, хриплое дыхание.
— Ты не должна ни с кем общаться, — прошептал он ей в волосы, и в его голосе не было просьбы, был приговор.
— Почему? — ее собственный голос звучал слабо и сипло.
— Потому что ты только моя...
— Я твоя, даже если буду общаться с другими людьми. Не делай из меня свою пленницу, Виктор.
Вместо ответа он молча поднялся и ушел в душ. А утром, когда первые лучи солнца упали на заснеженный подоконник, Алиса обнаружила, что дверь в комнату заперта с внешней стороны, и ключ торчит в замочной скважине, словно насмешливое напоминание о его последнем слове.
Глава 14
Алиса потеряла счет дням, проведенным в запертой комнате. Виктор перенес туда мольберт и портрет Элис Морт, чтобы Алиса продолжала работу. Теперь еду ей приносил только он — доступ в комнату для помощницы по хозяйству был строго запрещен. Несколько раз Алиса пыталась умолять его прекратить это заточение, но в ответ встречала лишь ледяное молчание и щелчок замка.
Каждую ночь Виктор приходил к ней, устанавливая свои правила. Он требовал, чтобы она спала обнаженной, позволяя носить тонкую сорочку лишь в дни менструации. Их связь превратилась в опасный наркотик — каждая порция мнимой близости замешивалась на боли, каждое прикосновение балансировало на грани саморазрушения. Это был танец двух искалеченных душ, где Виктор, теряя власть над собственными демонами, все туже затягивал петлю на ее шее, а она, задыхаясь в его объятиях, с ужасом понимала, что уже не может жить без этого яда.
Однажды ей удалось уговорить его выпустить ее в библиотеку под предлогом поиска новых книг. Виктор согласился, но не оставлял ее без присмотра ни на секунду. Пока Алиса перебирала пыльные фолианты, он стоял у окна, наблюдая за заснеженным поместьем. До конца года оставались считанные дни, но мысль о празднике казалась Алисе насмешкой — какое может быть торжество, когда ты пленник?
Именно тогда, среди старинных книг, ее пальцы наткнулись на ветхую метрическую книгу. Взгляд скользнул по пожелтевшим страницам, и вдруг... Осознание ударило, как обухом по голове. Кровь застыла в жилах.
Элис Морт.
Она снова провела пальцем по строке, словно пытаясь стереть зловещую надпись, но буквы не менялись. Элис. Алиса. Два имени, разделенные столетием, звучали как роковое эхо, как проклятие, начертанное на ее судьбе с самого начала.
Схватив фолиант, Алиса быстрыми шагами подошла к Виктору. Грудь вздымалась от гнева и страха.
— Элис Морт! — выкрикнула она. — Ты узнал ее имя в моем, не так ли?! Это не случайность! Ты искал меня! Нанял именно потому, что я — ее подобие!
Виктор медленно повернулся. В его темных глазах не было ни тени отрицания — лишь мрачное, почти торжествующее удовлетворение.
— Алиса... Элис... — произнес он, растягивая слова, смакуя их, словно дорогое вино. — Разве не прекрасно? Судьба, насмехаясь над моим родом, дала мне второй шанс. Исправить ошибку. Возвратить то, что было безвозвратно утрачено. Я не отпущу тебя, Алиса. Не позволю тебе исчезнуть, как когда-то исчезла она.
— Ты делаешь все, чтобы я исчезла!
— Я берегу тебя...
— Ты болен, Виктор!
Он сделал к ней шаг, схватил за шею и притянул так близко, что она почувствовала его дыхание на своих губах.