— Ты моя, — прошипел он. — Ты останешься здесь. Родишь мне наследника.
— Так я для тебя еще и инкубатор?
Но он, не говоря больше ни слова, грубо опрокинул ее на массивный стол. Бумаги разлетелись по полу. Его руки грубо раздвинули ее бедра.
— Нет! — вырвалось у нее, но тело уже отвечало ему, предательски ожидая этого насилия.
Он вошел в нее резко, без предупреждения, заполняя собой все пространство. Губы прижались к ее шее, зубы слегка сжали кожу. Алиса выгнулась, пытаясь вырваться, но его руки держали ее мертвой хваткой.
— Ты моя, — повторял он, и каждое слово сопровождалось новым толчком. — Всегда была. Всегда будешь.
Ее тело начало отвечать ему, против ее воли. Волны удовольствия смешивались с болью, создавая ту самую гремучую смесь, от которой она уже не могла отказаться. Пальцы скользили по столу пока он не зафиксировал их своими руками.
— Я не она! — крикнула она и ее голос потонул в стоне.
— Ты — лучше нее, — прошептал он в ее ухо. — Ты — живая. И ты будешь кричать мое имя. Всегда и только мое.
И она закричала. Не от боли, а от наслаждения, которое уже невозможно было сдержать. Ее ноги вздрагивали в такт его толчкам, тело полностью отдалось этому темному вихрю.
Когда пик наступил, она почувствовала, как сжимается вокруг него, а его низкое рычание подтвердило, что он тоже достиг предела.
Он не отпускал ее еще несколько мгновений, тяжело дыша ей в волосы.
— Ты ненавидишь меня? — прошептал он.
— Ненавижу, — выдохнула она. — Но я также ненавижу и то, что ты заставляешь меня быть ею.
Она стояла на краю пропасти, как когда-то ее несчастная тезка. Оставалось сделать последний шаг — сломаться и навсегда исчезнуть в тени его мании. Или... найти в себе силы для невозможного.
Глава 15
Их отношения превратились в опасный симбиоз, где каждая ночь была игрой с тенью смерти, а каждое прикосновение оставляло на душе невидимые шрамы. Это был изматывающий танец двух искалеченных душ, где Виктор, все глубже погружаясь в пучину своей одержимости. А она, теряя последние силы, с ужасом осознавала страшную истину — ее душа уже не могла существовать без этого разрушительного яда.
По ночам, лежа в его объятиях, она ловила себя на мысли, что ждет его прикосновений, ненавидя себя за эту слабость. Ее душа металась в ловушке, разрываясь между отвращением к его жестокости и непреодолимой тягой к тому темному наслаждению, что он в ней пробуждал.
Однажды вечером, когда шторм снежная буря бушевала за окнами, Алиса нашла в себе силы для последнего отчаянного спора. Отодвинув мольберт с почти законченным портретом Элис, она встала между Виктором и холстом, преграждая путь к его наваждению.
— Я не она! — голос ее не сорвался в этот раз, в нем зазвучали новые, стальные нотки. — Я устала быть призраком в твоем спектакле, Виктор. Посмотри на меня — действительно посмотри! Я дышу, я чувствую, я борюсь! Элис давно нет, а я — здесь!
Виктор медленно поднял на нее взгляд. В его темных глазах плескалась знакомая буря одержимости.
— Ты ошибаешься, — его голос был обволакивающе-спокоен, но в глубине глаз плясали опасные огоньки. Он приблизился, и его пальцы впились в ее плечи, разворачивая к портрету. — Смотри, — прошептал он, прижимая ее к холодной стене рядом с холстом. Его взгляд гипнотически метался с ее лица на застывшие черты прабабки. — У вас даже отчаяние в глазах одинаковое. Та же боль. Тот же страх. Та же тень обреченности.
— Нет! — Алиса вырвалась, ее грудь тяжело вздымалась. — Это не мое отчаяние, Виктор! Это твое! Ты смотришь на меня и видишь ее, потому что не можешь смотреть в лицо собственной боли! Ты хоронишь себя заживо в этом доме вместе с ее призраком!
Он схватил ее за подбородок, заставляя смотреть на портрет.
— Ты — ее продолжение. Ее реинкарнация во плоти, ниспосланная мне для искупления, — его дыхание стало прерывистым. — Ты — мое второе дыхание, Алиса. Мой шанс все исправить.