— Я не могу найти свою расческу, — поделилась она вечером с Виктором, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ту, перламутровую. Я везде искала.
Виктор нахмурился, отложив книгу.
— Наверняка просто закатилась куда-то. «Вещи имеют свойство теряться», — произнес он, но в его глазах мелькнула тень того же беспокойства, которое зародилось в Алисе.
Однако это тревожное чувство сжалось в тугой, болезненный узел под сердцем, когда спустя несколько дней из ее косметички бесследно исчезли духи. Не какие-нибудь, а те самые, что Виктор подарил ей на Восьмое марта. Она до сих пор помнила свое удивление — и трогательное, и горькое одновременно — от того, что он вообще знал о существовании этого праздника и решил его отметить. Флакон был изящным, блестящим, а аромат — волшебным, сложным, совсем не похожим на все, что у нее было раньше. Алиса абсолютно точно помнила, что после использования убрала флакон обратно в косметичку, аккуратно застегнула молнию и положила сумку в ящик комода.
Теперь сомнений не оставалось: происходящее не было чередой досадных случайностей или игрой ее памяти. Это была целенаправленная, почти издевательская кампания. Кто-то входил в их комнату, кто-то трогал ее вещи, кто-то, оставаясь невидимым, наблюдал за их жизнью и оставлял такие знаки своего присутствия. В поместье, за его, казалось бы, надежными стенами, существовал некто третий. Тот, чье нахождение никому не было известно, но чье незримое присутствие с каждым днем становилось все более навязчивым и угрожающим. Воздух в их спальне, еще недавно наполненный интимностью и доверием, теперь казался густым и тяжелым, заряженным скрытой опасностью.
Глава 20
После таинственного исчезновения духов Алиса и Виктор больше не могли списывать происходящее на череду случайностей. Каждый угол, каждая тень в поместье теперь казались Алисе потенциальной угрозой. Если Виктор внешне сохранял ледяное спокойствие и невозмутимость, то Алиса постоянно ловила себя на том, что инстинктивно оборачивается на малейший шорох, а по ее спине бежали мурашки страха, когда она оставалась в комнате одна.
Однажды ночью ей приснился жуткий кошмар. Она брела по бесконечным темным коридорам, слыша невесомое, призрачное пение, которое манило ее вперед. Сердце бешено колотилось, а ноги предательски несли навстречу опасности. «Нет, не ходи, не нужно!» — кричала она сама себе во сне, но не могла остановиться. Пение внезапно сменилось зловещим шипением: «Шшшшшш... шшшшшш...», затем звуком волочащихся цепей и скрипучим, безумным смехом, снова переходящим в настойчивое шипение.
Проснулась она от собственного крика, вся в слезах, вырываясь из объятий кошмара, пока не осознала, что уже не спит, а рядом с ней Виктор. Он крепко держал ее, пытаясь утешить, целовал мокрое от слез лицо, нежно гладил по волосам.
— Я больше не могу так, Виктор, — прошептала она, прижимаясь к его груди и чувствуя знакомый запах его кожи, который обычно успокаивал ее. — Кто-то здесь есть. Кто-то ходит, трогает мои вещи... Я снова чувствую себя пленницей, только теперь не знаю, кто мой тюремщик.
Он прижал ее к себе ближе, и сквозь тонкую ткань ночной сорочки она почувствовала напряжение в его мышцах.
— Я тоже это чувствую, — тихо признался он. — Раньше я думал, это дом так «дышит», скрипит, как все старые дома. Но ты права. Это не дом. Здесь кто-то есть.
С этого момента между ними возникло молчаливое соглашение. Они начали методично обследовать поместье. Каждый день они ходили по длинным запутанным коридорам, заглядывали в комнаты, которые много лет стояли запертыми. Виктор рассказывал, кто раньше жил в каждой из них, делясь воспоминаниями, которые, казалось, были наглухо заперты в глубине его сознания.
Одна из таких комнат оказалась спальней его родителей. Она много лет стояла нетронутой с той страшной ночи, когда родители Виктора разбились в автокатастрофе. Комната резко контрастировала с суровым готическим интерьером всего дома — светлая, просторная, выдержанная в теплых пастельных тонах. На прикроватном столике стояло несколько семейных фотографий в резных рамках. На них запечатлены счастливые, улыбающиеся люди — родители Виктора, он сам и его младшая сестра Лила. Они обнимали друг друга, их лица светились беззаботной радостью.