Глава 24
Последние метры гравийной дороги пробежали под колесами с тихим хрустом, и машина, наконец, замерла у подъезда старого поместья. Окна дома, залитые мягким золотистым светом, смотрели на путников приветливыми глазами, обещая покой и уют после долгой дороги.
Едва Виктор и Алиса ступили на прохладный гравий, из распахнутой двери навстречу им поспешили три сестры — Нина, Марина и Рита. В их умудренных жизнью лицах читалось радушие, а сдержанные улыбки смягчали черты, отмеченные заботами.
Работа закипела без лишних слов и суеты. Рита и Марина ловко подхватили дорожные сумки и скрылись в глубине дома, направляясь к спальне. Глухонемая Нина последовала за Алисой и Виктором в гостиную, где уже царил соблазнительный аромат ужина.
Просторный стол ломился от еды. Дымился ароматный жульен, в керамических бочонках запеклась нежная говядина с картошкой, которые соседствовали с мисками хрустящих солений. Эта традиция родилась недавно: когда Виктор стал постепенно оттаивать, Нина, тонко подметив, с каким удовольствием Алиса и Виктор уплетают ее домашние заготовки, стала чаще приносить из деревни маринованные огурчики и помидоры.
Дорога измотала их, и Алиса с Виктором, подчиняясь зову пустого желудка, с наслаждением принялись за еду. За ужином речь неспешно зашла о завтрашнем дне и предстоящей встрече с управляющим; их голоса звучали устало, но спокойно, растворяясь в уютной атмосфере дома. Дом за время их отсутствия словно замер в неторопливом ожидании, и женщины-помощницы заверили, что никаких происшествий не случилось. Поместье, стоящее особняком, хранило свое одиночество — никаких посторонних поблизости они не замечали. Да и внутри дома все было тихо и привычно, без каких-либо странностей или намеков на беспокойство.
Когда ужин подошел к концу, Алиса с Виктором поднялись по лестнице в свои покои. Сестры же, оставшись внизу, быстрыми и привычными движениями убрали со стола, после чего так же тихо, будто тени, удалились в свою комнату. Виктор, порой удивляясь самому себе, но с растущим пониманием принимая внутренние изменения, выделил для них просторное помещение прямо в поместье, чтобы избавить их от ночных переходов в деревню, что располагалась в пяти километрах отсюда.
Теперь у женщин был выбор: иногда они все же уходили в свои дома, но чаще предпочитали оставаться на ночь здесь, под защитой толстых стен усадьбы. Все то время, пока Виктор и Алиса были в Москве, женщины в дом не заходили, лишь изредка бегло осматривая территорию, предоставив дому погрузиться в глухое забвение и тишину. Лишь в день их возвращения они пришли с самого рассвета, чтобы вдохнуть в пустые комнаты жизнь.
Ночь, приходя на смену суете дня, мягко окутала дом глубоким безмолвием. Алиса, чувствуя умиротворяющее тепло, исходящее от Виктора, прижалась к его спине, и, убаюканная ритмом его дыхания, погрузилась в глубокий, безмятежный сон. Она не знала, сколько прошло времени — час или несколько, — но среди ночи ее сознание резко и безжалостно выдернули из объятий сна. Не звук, а острое, почти физическое ощущение чужого присутствия заставило ее вздрогнуть. Сердце на мгновение замерло в груди, а затем забилось частой, тревожной дробью, отдаваясь в висках оглушительным стуком. Преодолевая тяжесть неподвижности, она медленно, почти прерывисто повернула голову к двери. И застыла, леденящий ужас сковал ее тело.
В дверном проеме, под призрачным и холодным светом луны, стояла фигура. Это не был призрак. Это была живая женщина — исхудавшая до тени, мертвенно-бледная, со спутанными прядями светлых волос, которые спадали на изможденное, почти прозрачное лицо. Ее глаза, неестественно широко раскрытые, горели нездоровым, лихорадочным блеском, а простое платье безвольно висело на ней мешком, подчеркивая болезненную худобу. В ее застывшей, неестественной позе, в пустом, ушедшем в себя взгляде было что-то трогательно-детское, беззащитное и одновременно леденяще-ужасающее, не от мира сего.
Алиса замерла, полностью парализованная накатившим страхом, ощущая, как ледяная волна медленно поднимается от онемевших кончиков пальцев, сковывает живот и тяжелым, давящим комом подступает к самому горлу, мешая дышать. Незнакомка в дверном проеме смотрела сквозь нее, словно пустое пространство, без тени осознания происходящего, словно лунатик, навсегда пойманный в ловушку собственного невыносимого кошмара.