И тут луч фонаря выхватил среди этого старого тряпья то, что заставило их сердца остановиться. В углу сырого каменного подвала, на жалкой куче тряпья, свернувшись калачиком, лежала девушка. Исхудавшая, почти прозрачная, в грязном, старом платье, со спутанным клоком светлых волос, падавших на лицо.
Но самое жуткое открытие ждало их впереди: к стене была прикована тонкая, но прочная цепь. Ее второй конец болтался на исхудавшем, бледном запястье девушки. В другой руке, прижатой к груди, она сжимала маленький, тусклый ключ. Видимо, с его помощью она отстегивала и пристегивала себя снова, добровольно заключая себя в эту каменную ловушку.
Лицо Виктора побелело. Он, медленно, будто во сне, подошел ближе и опустился перед девушкой на корточки. Его рука, чуть дрогнув, коснулась ее костлявого плеча. Девушка вздрогнула и обернулась. Луч фонаря упал на ее лицо — изможденное, но с чертами, которые Виктор знал наизусть.
— Лила… — это имя сорвалось с его губ, прозвучав как стон, полный непереносимой боли, всесокрушающего ужаса и оглушительного шока.
Девушка медленно подняла на него взгляд. Но в ее огромных, запавших глазах не было ни капли осознания, ни искры узнавания — лишь странное, застывшее спокойствие глубокого безумия, от которого кровь стыла в жилах.
— Я дома, братец, — прошептала она тихим, монотонным голосом, прижимая ключ от собственных оков к груди, как самое дорогое сокровище. — Я дома. Элис научила меня. Здесь безопасно. Здесь нас никто не тронет.
И тогда Виктор рухнул на колени перед ней, его могучее, сильное тело содрогнулось от беззвучных, разрывающих душу рыданий. Он все это время искал ее по всему миру, а она была здесь, в нескольких метрах под ним, медленно сходя с ума в сырых подвалах их родового гнезда, заточенная по собственной воле, ставшая пленником не стен, а собственного рассудка. Его сестра, его Лила, которую он считал погибшей, оказалась самым страшным призраком «Черных Ключей» — призраком, который был жив, но навсегда потерян для него и для реального мира.
Алиса стояла, прислонившись к холодной, влажной стене, чувствуя, как ледяная волна понимания накатывает на нее. Проклятие рода Мортов было не просто метафорой, не старинной легендой. Оно было живым, дышащим, и смотрело на них пустыми, безумными глазами обезумевшей девушки, нашедшей свой дом в кромешной тьме.
Эпилог
«Черные Ключи» остались позади — огромные, молчаливые и наконец-то безобидные, словно уснувший на века хищник, чья мощь больше не таила угрозы. В тот миг, когда массивные, обитые кованым железом ворота с глухим, окончательным стуком захлопнулись за кормой их машины, Виктор вздрогнул, будто очнувшись от долгого, мучительного кошмарного сна.
Он замер на мгновение, всем существом ощущая оглушительную тишину, наступившую после грохота захлопнувшихся ворот. Он медленно повернул голову к Алисе, сидевшей рядом. В его глазах не было ни намёка на былую одержимость — лишь усталая, хрупкая ясность, обретённая такой дорогой ценой, что от этого она казалась ещё ценнее.
Короткий взгляд в зеркало заднего вида — и его сердце сжалось. Там, на заднем сиденье, прижавшись в углу и обхватив колени, сидела Лила. Его сестра. Пропавшая, почти умершая для всех и для него самого, и теперь найденная — худая, бледная, безмолвная тень прежней жизнерадостной девчонки. Она уставилась в одну точку, её взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, в лабиринты памяти, из которой им ещё только предстояло её вывести.
Он перевёл дух и его обоняние уловило запах мира за стенами «Чёрных Ключей». Воздух был густым и сладким, он пах не сыростью камней, пылью столетий и застоявшимся горем, а свободой. Горьковатой полынью у обочины, влажной землёй после недавнего дождя и будущим — пусть совершенно неизвестным, туманным, но впервые за долгие годы не пугающим, а манящим.