Виктор Морт остановился возле высокого деревянного кресла, обитого потёртой багровой кожей. Он положил руку на его резной подголовник, и его длинные пальцы легли туда, где дерево заканчивалось острым шипом.
— Вам отведена комната на втором этаже. Галерея — в западном крыле. Завтра в семь утра я покажу вам, что предстоит сделать. Не опаздывайте. Я терпеть не могу небрежность, — сдержанно проговорил он, и Алиса невольно почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Все остальные тонкости вашего пребывания в «Чёрных Ключах»… мы обсудим завтра.
Не дав ей и секунды на ответ, он резко развернулся и бесшумным шагом растворился в тёмном пролёте арочной двери, оставив Алису одну наедине с тяжёлым молчанием дома. Она прислонилась к холодной стене, пытаясь унять дрожь в теле. Это было ошибкой. Ужасной ошибкой. Это место, этот человек… они были пропитаны тем же ядом, от которого она бежала. Она чувствовала это. Только здесь яд был не горячим и взрывным, как у Эрика, а холодным, медленным и бездонным.
Инстинкт самосохранения кричал внутри, и она рванула с места. Не бег — слепое бегство по бесконечному коридору, где тени сплетались в узоры, цепляясь за подол брюк холодными пальцами. Гулко отдавались её шаги по старому паркету, словно эхо вскрывало тишину, а за спиной чудилось дыхание — ровное, неспешное, уже настигающее.
Рука нервно рванула массивную ручку входной двери — безуспешно. Еще рывок, отчаяннее — с характерным глухим щелчком щеколда замка поддалась.
Скрипнув, тяжелая дверь отворилась, вытолкнув ее обратно, в объятия промозглого вечера. Алиса быстрым шагом подошла к машине, вставила ключ в замок зажигания. Двигатель на мгновение ожил, хрипло рыкнув, будто предупреждая, и тут же испустил дух. Еще несколько попыток — таких же тщетных. Старый аккумулятор, предатель, решил умереть именно здесь и сейчас, в самый неподходящий момент.
Алиса опустила голову на прохладный руль, ощущая, как волны отчаяния накатывают на нее. Что же делать? Ответ был один, горький и неизбежный. Придется вернуться. Переночевать в этом проклятом поместье, а с первыми лучами солнца вызвать эвакуатор и уехать. Уехать подальше от этих «Черных Ключей» и от его хозяина, чье молчаливое присутствие уже ощущалось за спиной незримой угрозой.
Снова переступив порог, она услышала, как тяжёлая дверь с глухим стуком, полным окончательности, захлопнулась за её спиной. Внутри царила гробовая тишина, нарушаемая лишь трепетным биением её собственного сердца. Алиса медленно вернулась в тот самый зал, где состоялся их разговор. И именно тогда она ощутила на себе взгляд. Не тот, холодный и оценивающий, что принадлежал Виктору Морту, а иной — вневременной и всевидящий. Медленно, почти против воли, её глаза поднялись вверх по широкой лестнице, тонувшей в бархатных сумерках второго этажа.
И увидела.
На стене, в зыбком полусвете, висел портрет огромных размеров, будто сама тьма обрела в нём форму. На нём была изображена женщина ослепительной, почти неестественной красоты. Её кожа была белее погребального мрамора, а длинные волосы казались вобравшими в себя всю черноту вороньих крыльев. Но самое пронзительное — её глаза. Тёмные, бездонные, словно вобравшие в себя всю вековую тоску этих стен. Они смотрели прямо на Алису, и в их глубине таилось безмолвное, неотвратимое обещание.
Глава 4
Ночь в «Чёрных Ключах» не наступала — она спускалась, как тяжёлый бархатный саван, медленно погребая под собой последние отсветы заката. Тишина здесь была не отсутствием звука, а отдельной, дышащей субстанцией. Комната была небольшой и почти полностью утопала во тьме. Призрачный лунный свет, бледный и холодный, пробивался сквозь высокое окно, рассекая комнату полосами тусклого серебра. Он ложился на серый паркет призрачными прямоугольниками, выхватывая из мрака угол массивной кровати из тёмного, почти чёрного дерева. Её изголовье венчал высокий резной подголовник, который терялся в потолке, перетекая в огромное, узкое зеркало. Его потускневшая поверхность сужалась кверху, где деревянные узоры сплетались в подобие паутины, готовой поймать любое движение.