— Проспали, — повторил он без интонации. Его голос был гладким, как обточенный лёд. — Я, конечно, не ожидал от вас армейской дисциплины. Но пунктуальность — базовое требование даже для прислуги. А вы, как я начинаю понимать, едва ли тянете и на этот уровень.
Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг к ней. Алиса инстинктивно отступила, наткнувшись спиной на холодную стену.
— Беготня по моему дому в попытках найти работу, за которую вам уже заплатили аванс, — это не демонстрация профессионализма, Алиса. Это жалкое зрелище.
Он остановился так близко, что она почувствовала исходящий от него холодный аромат кожи и осеннего воздуха. Его красота вблизи была пугающей, как у идеально высеченной изо льда статуи.
— Галерея там, — он кивнул на массивную дубовую дверь за его спиной, даже не удостоив её взглядом. — Вам повезло, что я решил пройтись этим путём. Или не повезло. — он сделал почти незаметную паузу. — Пойдемте. Внутри вас ждёт тридцать семь картин, которые десятилетиями копили забвение. И ваша задача — вернуть им жизнь. Если, конечно, у вас хватит на это таланта. Сомнения уже закрадываются.
Он толкнул тяжелую дверь, и они вошли в галерею. Алиса замерла на пороге, пораженная. Это был огромный зал-святилище, чьи высокие своды терялись в полумраке. Стены от пола до потолка были сплошь увешаны картинами в золоченых рамах, но главным чудом были окна — бесчисленные арочные окна, занимавшие почти все пространство внешних стен. Через них лился рассеянный серебристый свет, словно сама атмосфера здесь была соткана из тумана и воспоминаний.
И повсюду — глаза. С десятков холстов на нее смотрели потомки Виктора Морта: суровые мужчины с тронутыми сединой висками, женщины с ледяной, скульптурной красотой, мальчики и девочки с не по-детски серьезными лицами. У всех были его глаза — темные, бездонные, полные немого укора. Казалось, сама галерея дышала, а эти взгляды прожигали ее насквозь, видя всю ее неуместность, всю ее малость.
— Род Мортов всегда был немногословен, — раздался рядом голос Виктора, заставив ее вздрогнуть. Он стоял, глядя на один из портретов — сурового мужчину в черном камзоле. — Мы предпочитаем, чтобы за нас говорили наши дела. И наши долги. — Он медленно повел рукой, указывая на все полотна. — Каждый из них оставил свой след в истории этого дома. Теперь их молчание — ваша забота. Приступайте к работе.
Он повернулся, чтобы уйти, но будто вспомнив что-то, остановился и снова обратился к Алисе.
— С этого дня завтрак, обед и ужин вам будут приносить в галерею. Помощница по хозяйству — женщина опытная, но не отвлекайте её от работы своими пустыми вопросами. Она немая и ничего вам не скажет. В доме, кроме меня, вас и помощницы по хозяйству, больше никого нет. Есть ещё несколько человек, но они приходящие работники. Я не приемлю чужих людей в поместье.
Виктор Морт, сказав это, снова отвернулся от Алисы и решительным шагом пошел в сторону выхода из галереи.
— Подождите! — крикнула ему вслед Алиса, и ее голос гулко отозвался под сводами.
Морт замер в дверном проёме, но не обернулся. Тень, готовая поглотить его, затаила дыхание.
— Я... передумала... я не хочу здесь работать. Я хочу уехать, — прошептала она, и слова повисли в воздухе хрупкой надеждой.
Морт медленно повернулся. Его глаза, казалось, впитали весь свет из комнаты, став глубже и темнее.
— Это невозможно, — произнёс он.
— Что значит «невозможно»? Я не хочу здесь работать! Аванс я верну...
— И это тоже невозможно, — отрезал он так резко, что Алиса инстинктивно отпрянула, ощутив холодок страха на коже. — Вы помните, какие бумаги подписывали?
Память услужливо подкинула смутный образ: роскошный кабинет, бормочущий молодой юрист, бесконечные страницы, мелькавшие перед глазами. Она подписывала их торопливо, почти не вникая, всё ещё оглядываясь через плечо в страхе увидеть Эрика, ошеломлённая и подавленная щедростью предложения. Теперь же её пронзила ледяная догадка: а что, если в тех документах было нечто большее?