Коридор тонул в гробовом полумраке, слабо освещенный бледными лучами луны, пробивавшимися сквозь пыльное окно в конце зала. Повинуясь необъяснимому импульсу, Алиса вышла из комнаты и медленно побрела на звук, ее босые ноги медленно переступали по холодному паркету. Полутемные коридоры сменяли друг друга, приводя ее к знакомой массивной лестнице. И тут ее взгляд упал на него — на тот самый портрет, который она впервые увидела в ночь своего прибытия.
Он пугал ее больше всего в этом поместье, даже больше, чем его хозяин. Женщина с портрета, с кожей белее мрамора и волосами цвета воронова крыла, смотрела на Алису своими бездонными глазами. И в этот раз ее взгляд казался еще более живым, более осмысленным. Алисе почудилось, что сжатые губы красавицы вот-вот разомкнутся, а в самих глазах, полных немой скорби, читается отчаянное предупреждение: «Не ходи... не ходи...».
Но ноги будто сами несли ее вперед, подчиняясь некой гипнотической силе. Ступенька за ступенькой, ледяной холод мраморных плит обжигал голые ступни, заставляя ее содрогаться. Она спускалась все ниже, а пение становилось все громче, все пронзительнее, наполняясь невыразимой мукой.
И вдруг... оно оборвалось. Резко, на самой высокой ноте, словно кому-то перекрыли горло. Тишина, наступившая вслед, была оглушительной. И тут же ее сменил шепот. Неясный, ползучий, будто полный песка и ржавчины. «Шшшшш... шшшшшш...» — раздавалось отовсюду сразу, из каждой щели, из-за каждой двери, с потолка и из-под ног. Волосы на руках Алисы встали дыбом. И сквозь этот шепот прорвался новый звук — тяжелый, металлический лязг цепей, волочащихся по каменному полу. И снова этот душераздирающий, леденящий кровь шепот: «Шшшшшш... шшшшш...»
Паника, острая, всепоглощающая и слепая, сдавила ее горло стальным обручем. Из груди вырвался сдавленный крик. Алиса развернулась и бросилась бежать, не разбирая пути, не думая ни о чем, кроме животного желания спастись. Кружевной подол сорочки развевался вокруг ее бедер. Она снова потерялась в лабиринте темных коридоров и лестниц, ее собственное прерывистое, хриплое дыхание оглушало ее, смешиваясь с бешеным стуком сердца, готового выпрыгнуть из груди. Тени сплетались в причудливые фигуры, тянулись к ней цепкими руками, а шепот и лязг, казалось, преследовали ее по пятам, настигая с каждым шагом.
И вдруг — в том самом месте, где тени сгущались до непроглядной черноты, из мрака возникли твердые, цепкие руки. Они схватили ее за плечи с такой силой, что у Алисы перехватило дыхание. Ее инерция бега сменилась полной неподвижностью, и она оказалась в опасной близости от Виктора Морта. Его тело, горячее и неумолимое, прижалось к ней, и сквозь тонкую шелковую ткань сорочки она ощутила исходящее от него тепло, которое странным образом сочеталось с ледяной прохладой его кожи.
Он смотрел на нее без тени стеснения, его темные глаза медленно рассматривали ее фигуру, будто оценивая каждую деталь. Его взгляд скользнул с округлых, обнаженных плеч на вздымающуюся в быстром дыхании грудь, едва прикрытую шелком, затем опустился к бедрам, очертания которых угадывались под тканью, и наконец — к босым ногам.
Не говоря ни слова, он притянул ее еще ближе, и Алиса с болезненной остротой почувствовала, как ее грудь прижимается к его обнаженной коже. Его рубашка была расстегнута настежь, и в лунном свете, пробивавшемся из высокого окна, обнажался мощный торс с рельефом напряженных мышц. На бледной коже его груди, прямо над сердцем, темнел старинный серебряный медальон с изображением черного ворона с распростертыми крыльями. Тот самый зловещий символ, точная копия которого была вырезана на массивной ручке дубовой входной двери.
— Решили поиграть в призрака в столь... откровенном наряде? — его голос прозвучал прямо у ее уха, низкий, с бархатистой хрипотцой, полный насмешки. Его пальцы все сильнее впивались в ее плечи, оставляя на коже следы. — Или это новая тактика отвлечь меня от оценки вашей работы? Должен признать, куда более креативная, чем ваши попытки реставрации.
— Вы все не так поняли!